— Всех аппаратов? — спросила Инга упавшим голосом.
— Нет, только тех, что собраны и готовы к работе.
— Четыре комплекта. В демонстрационном отделе, — ответила Инга.
— Все четыре должны быть немедленно доставлены сюда, — приказал Рафинад и обратился к Забелину: — А вы, Виталий Андронович, подберите на фирме помещение, чтобы разместить эти ксероксы. Завезите с Бадаевских складов всю бумагу…
— Никак, вы типографию хотите учредить? — произнес Гордый, прервав свое задумчивое молчание.
— Кстати, Семен Прокофьевич, — Рафинад обратился к Гордому, — хочу обсудить с вами… К Мариинскому дворцу для обороны Ленсовета стягивают силы некоторые коммерческие фирмы. Я видел ребят из…
— Не советую, Рафаил Наумович, — резко прервал Гордый. — Сотрудники моего отдела не будут принимать участия, я говорю определенно…
— Как бывший сотрудник Комитета госбезопасности? — Нет, как руководитель отдела безопасности и охраны производственных интересов фирмы «Крона», — ответил Гордый. — В стране существует законная власть. И эта власть объявила о переменах. Считаю долгом подчиниться законной власти.
В кабинете стало тихо. И в коридоре притихли.
— Какая власть, Семен Прокофьевич? — тихо проговорила Ревунова. — Власть — это Президент СССР, а где сейчас Президент, вы знаете? И никто не знает. Власть — это и Президент России. Но и его мы что-то пока не слышали…
Гордый встал, явно намереваясь покинуть кабинет. Его крепкий череп всплыл над сидящими в кабинете, подобно буйку. Но проход был заставлен стульями. И никто не проявлял особого усердия, чтобы выпустить возмущенного руководителя отдела безопасности.
— Сядьте, Семен Прокофьевич, — повысила голос Ревунова. — Вроде совещание не закончилось.
— Простите, Галина Кузьминична, для меня оно закончилось! — резко ответил Гордый. — Организация типографии на фирме… По-моему, это не входит в устав, вам как юрисконсульту это известно лучше, чем другим.
— Но… может быть, Рафаил Наумович как раз и намерен подчиниться приказу коменданта города и сдать всю множительную технику? — раздраженно ответила Ревунова. — А вы сразу…
— Ну, тогда неизвестно, зачем нужна бумага, — Гордый улыбнулся, кажется, он поторопился с определением своей позиции. Он обернулся к генеральному директору и прижал руки к груди в извинительном жесте.
И все посмотрели на генерального директора.
— И вообще, Рафаил Наумович, в этой ситуации более дальновидным оказался Феликс Евгеньевич, — не удержался Гордый. — Думаю, что и всем нам будет полезней сегодня разойтись по домам, а не обсуждать решения Государственного комитета по чрезвычайному положению. И кстати, советую закрепить это распоряжение соответствующим приказом по фирме. Мало ли как все обернется. Мой вам совет, Рафаил Наумович. И юрист здесь, завизирует.
— Да, да, вы правы, — кивнул Рафинад в полной тишине. Щеки его запали, а светлые волосы взмокли и блестели, словно он только вышел из-под душа. — Зина, возьмите лист бумаги. Я продиктую приказ.
Секретарь Зинаида вздрогнула, суетливо принялась перебирать листы. Круглые очки ее соскальзывали с маленького носика, и Зинаида подхватывала их, водружая на место, упираясь двумя худыми пальцами в дужку. И оттого, что все сейчас смотрели на нее, Зинаида волновалась еще больше. Казалось, что она специально тянет резину, в расчете, что шеф одумается и отменит свое решение…
— Пишите, Зина, — сказал Рафинад покорной и тихой секретарше. — Приказ. В связи с невыполнением указания генерального директора о передаче в распоряжение Ленсовета сил отдела безопасности в связи с острой политической ситуацией… Так? Написали?.. Приказываю освободить от занимаемой должности руководителя отдела безопасности и охраны производственных интересов Гордого Семена Прокофьевича. Число и дату, — Рафинад ждал, когда Зинаида остановит свое быстрое перо. — Немного нехорошо — два раза «в связи», но ничего, отредактируйте… Так. Приказ номер два… Откомандировать личный состав отдела безопасности в распоряжение руководства штаба Ленсовета на срок действия чрезвычайной ситуации в городе Ленинграде. Число и дату.
— Рискуете, Рафаил Наумович, — произнес Платов. — А вдруг Ленсовет встанет на сторону ГКЧП? Ведь все только начинается.
Рафинад пожал плечами и взглянул на Гордого. А тот, в свою очередь, с усмешкой разглядывал генерального директора.
— Не ожидал, господин Дорман, — проговорил Гордый. — У нас, по-моему, не единовластная государственная структура, а акционерное общество закрытого типа…
— Вы правы, Семен Прокофьевич, — азартно воскликнул Рафинад и оглядел кабинет. — Кворум налицо. Прошу учредителей проголосовать. Кто за освобождение Семена Прокофьевича Гордого от обязанностей руководителя отдела безопасности, прошу поднять руку, — и Рафинад вскинул ладонь в пионерском салюте.
Следом подняли руки Чингиз Джасоев и Ревунова. Збарский медлил. Рафинад смотрел на Збарского, не скрывая раздражения.
— Я воздерживаюсь, — произнес Збарский.
— Отлично, — с нарастающим азартом подхватил Рафинад. — Три голоса — «за», один воздержался. Если бы Феликс Евгеньевич был «против», все равно, Семен Прокофьевич, большинство — «за». Извините.
Гордый сидел опустив плечи. Потом попросил у Зинаиды лист чистой бумаги, заложил для удобства ногу на ногу и, сосредоточившись, набросал несколько слов. Протянул лист генеральному директору.
Рафинад развернул бумагу.
«Вы поступаете опрометчиво, — прочел он. — Так же опрометчиво вы интересуетесь запрещенным законом бизнесом сексуальных услуг. Одумайтесь. Ваш доброжелатель». Рафинад откинулся на спинку кресла, сложил записку, усмехнулся и покачал головой. Даже то, что происходило сейчас в стране, скатилось куда-то в сторону… Скрытая угроза, исходившая от записки, — разгласить по фирме криминально наказуемое поведение директора, — угроза эта не очень-то беспокоила Рафинада, прошло то время, хотя именно сегодня оно вновь постучалось в окно. Рафинад проникся другой мыслью, куда более важной для него, — он понял, что уход из фирмы Гордого обернется стратегически большой утратой: нельзя терять таких профессионалов. Рафинад как-то совершенно не интересовался, каким образом Гордый разнюхал о его затее с Сулейманом. Сейчас он искренне жалел о действительно необдуманном и поспешном своем решении. Но не станет же он отменять приказ, на котором еще не просохли чернила. И дернуло его провести голосование среди основных учредителей! Он видел, с каким злорадством поднял руку Чингиз Джасоев, вот кому Гордый стоял как кость в горле. «Крона-Куртаж» все активней проявляла свою самостоятельность в этой темной истории с лесным комбинатом. И Ревунова чувствовала себя неуверенно, перебежав дорогу Гордому на выборах в главные учредители, Ревунова тоже подняла сейчас руку с готовностью. Да и не они одни с облегчением восприняли приказ генерального директора, для многих Гордый оказался бельмом на глазу. Потрясти бы ребят с Бадаевских складов, сколько чужой продукции они принимают на хранение за наличный расчет, разве уследишь? Недавно Рафинад получил от Гордого секретное досье на торгового представителя «Кроны» в Москве. Гордый обнаружил завышение цен на товары, разницу от продажи которых представитель присваивал себе. Прямой материальный ущерб фирма не несла, а косвенный несла несомненно — искусственно завышенные цены отсекали многих потенциальных покупателей… Эти мысли будоражили сознание Рафинада, отражаясь на лице, утомленном бессонницей и тревогой.
Неловкая пауза затягивалась. Гордый, подбоченившись, оставался сидеть в своем кресле. Записка явно произвела впечатление на генерального директора. А то, что записка исходила от Гордого, придавало всему происходящему особую таинственность…
Внезапно в густую, тупиковую тишину кабинета сверчком проник звук радиоприемника, идущий из глубины коридора. Звук стремительно нарастал…
— Послушайте, послушайте! — выкрикивал экспедитор из транспортного отдела. — Это повторение. Указ Президента России. «Свобода» передает, послушайте.
Экспедитора пропустили в кабинет. Бережно, словно боясь расплескать звуки, экспедитор переступил порог, держа над головой японский транзистор.
«…В связи с действием группы лиц, объявивших себя Государственным комитетом по чрезвычайному положению, постановляю. Считать объявление комитета антиконституционным и квалифицировать действия его организаторов как государственный переворот, являющийся не чем иным, как государственным преступлением…»
Кто-то встал и тихонечко пододвинул стул под тощий зад экспедитора. Но тот, качнув головой, отказался и стоял важный, словно именно он, младший экспедитор транспортного отдела, и есть Мессия, явления которого ждал кабинетный люд.
«Действия должностных лиц, — вещал крохотный японский транзистор, — исполняющих решения указанного комитета, подпадают под действия Уголовного кодекса РСФСР и подлежат преследованию по закону, — голос сделал паузу и заключил: — Настоящий указ вводится в действие с момента его подписания. Президент РСФСР — Борис Ельцин. Москва. Кремль. 19 августа 1991 года».
Раздались аплодисменты. Начались они от Инги. Доброта и расположенность незримым обручем охватили всех, кто сидел в кабинете, кто стоял в коридоре. Спаниель Тиша самозабвенно лаял, увертывая шерстяную мордаху от строгой руки хозяина, Толика Збарского. Гордый аплодировал вместе со всеми. Улыбался и что-то говорил. Он искренне радовался. Преданный служака системы, Семен Прокофьевич Гордый сейчас аплодировал… определенности.
— Что, Семен Прокофьевич?! — воскликнул Рафинад. — Теперь-то поведете воинов на защиту законной власти, к Ленсовету? — и хитро поглядел на Гордого.
Тот пожал плечами.
— Не волен, Рафаил Наумович. Не удел-с, — ернически ответил Гордый.
— А это мы исправим! — быстро подхватил Рафинад. — Зиночка, анулируйте приказ в первом пункте. Второй оставим, как есть… Так что не отвертитесь, Семен Прокофьевич, быть вам воеводой от «Кроны» — боковым зрением Рафинад видел, как заострилось лицо Чингиза.