Советская пресса все больше писала о комплексном значении зеленых насаждений для населенных пунктов. С санитарно-гигиенической точки зрения зелень служила фильтром для воздуха и регулятором температуры и влажности воздуха, защитой от ветров и снежных и песчаных заносов, каналом для проведения чистого воздуха с периферии внутрь поселений. Психогигиеническое воздействие проявлялось в благоприятном влиянии на психику, а декоративное – в эстетическом. Зеленые насаждения выполняли экономические (источник дополнительного плодово-ягодного и овощного снабжения населения), противопожарные (препятствие для распространения огня) и мелиоративные функции (борьба с оврагами и осушка местности). Также зеленые зоны служили местами массового культурного отдыха и предназначались для спортивных и детских игр[513].
Следует признать, что к середине 1930-х годов стараниями властей, специалистов и общественности в сфере зеленых насаждений были достигнуты значительные результаты. Общая площадь городских насаждений только в 524 городах РСФСР выросла за первую пятилетку на 80 %, увеличившись до 16,7 тыс. га против 9,2 тыс. га в 1928 г. К 1935 г. она составляла уже 27 тыс. га. Хотя работы, в основном, велись за счет лимитов Наркомхоза, довольно крупные суммы на озеленение новостроек (за 1933–1934 гг. – 13 млн руб.) были вложены промышленностью[514]. Зеленое строительство меняло облик и старых центров. Например, в 1933 г. в южной части Свердловска на месте Мещанской рощи на берегу р. Исеть был открыт Центральный парк культуры и отдыха. Общая площадь садов, скверов, бульваров города за 1935–1938 гг. выросла с 80 до 125,9 га, уличных газонов – с 22,2 до 73,4 га. На городской площади Коммунаров был разбит сквер, посажено 2 тыс. деревьев и 485 кустарников, благоустроены парк Дворца пионеров и бульвар на проспекте Ленина[515].
Докладная записка о работе Государственного треста зеленого хозяйства Наркомхоза РСФСР от 2 сентября 1938 г. акцентировала внимание на поднятом трестом и Наркоматом земледелия СССР вопросе о сосредоточении при наркомхозах «дела» выращивания древесно-декоративного и цветочно-семенного материала. Основным злом для автора записки представлялось «крайнее распыление этого дела и отсутствие центрального руководящего, планирующего и оперативного органа по зеленому хозяйству и строительству». Действительно, выращивание древесно-декоративного посадочного материала производилось одновременно несколькими ведомствами: трестом «Госзеленхоз», наркоматами земледелия, совхозов, лесной, тяжелой промышленности и путей сообщения, Управлением лесоохраны и лесонасаждений при СНК СССР, горкомхозами и др. Промышленным цветоводством и цветочным семеноводством занимались, помимо «Госзеленхоза», Московский, Тульский и Киевский тресты зеленого строительства, горкомхозы, Харьковский техникум зеленого строительства, наркоматы внутренних дел, пищевой промышленности, земледелия и путей сообщения, совхозы, колхозы, садово-винодельческие тресты и проч. По мнению руководителя треста, «многие из этих организаций занимаются явно не своим делом», выпуская нестандартный, дорогой и крайне ограниченный в ассортименте материал. Научно-исследовательская работа в области декоративного садоводства, в свое время начатая Академией коммунального хозяйства, была свернута, лаборатории закрыты, а сотрудники уволены. Селекционная работа по цветочному семеноводству отсутствовала, поэтому материал выписывали из-за границы. Огромное и ценное хозяйство[516] эксплуатировались «из рук вон плохо»: учета, надзора и единого руководства не было.
Словом, зеленое хозяйство и строительство оставалось «без руля и без ветрил». К примеру, в Ростове-на-Дону местный совет начал строительство большого ботанического сада, вложив в это 1,5–2 млн руб., но в этом же году сад закрыл и передал его садово-парковому управлению, который решил использовать его под парк. В Сталинграде местные организации в 1937 г. выбрали для парка культуры и отдыха место вдали от города, не связанное «никакими массовыми средствами передвижения». При этом они ограничились расходом 300 тыс. руб. на строительство забора, который «разрушается и растаскивается». В Майкопе городской сад наполовину был смыт рекой, а в Магнитогорске за год погибло более половины новых посадок. В итоге было выброшено на ветер более 500 тыс. руб. В Первоуральске все растения, на которые потратили более 0,5 млн руб., «были выломаны, вытоптаны и съедены козами». Судя по вырезкам из газет, «такое положение отмечается во многих городах»[517].
В начале 1940 г. общая площадь зеленых насаждений в городах РСФСР достигла 72 тыс. га при общей площади всех городских земель почти 3 млн га. Города республики обслуживались 14 совхозами треста «Госзеленхоз». Запланированные капиталовложения в благоустройство городов РСФСР (без Москвы) на 1940 г. составили 15,25 млн руб., а в столице – 98,2 млн руб.[518] Таким образом, на практике осуществлялся план создания «зеленого рая» в отдельно взятом городе. В целом же, несмотря на все усилия, города Советского Союза (особенно на национальных окраинах) весьма медленно приобретали «экологический» облик.
Глава 6Кладбища и крематории в системе коммунального хозяйства
А на кладбище так спокойненько
Среди верб, тополей и берез
Все культурненько, все пристойненько
И решен там квартирный вопрос.
Сразу укажем на прямую зависимость данного сектора коммунального хозяйства (особенно в первые послереволюционные годы) от политики советской власти в отношении Русской православной церкви. После прихода большевиков к власти началась активная подготовка законодательства об отделении церкви от государства. Впрочем, отношения коммунистической власти и РПЦ на протяжении всей истории советского государства не исчерпывались конституционной формулой отделения. Политика монопольно правившей партии по отношению к церкви была определена вождем мировой революции однозначно: «Мы должны бороться с религией»[519]. В.И. Ленин и его соратники по партии были твердо убеждены в возможности покончить с церковью одним махом – путем лишения ее собственности. Уже декретом II Всероссийского съезда Советов о земле монастырские и церковные земли «со всем их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями» переходили в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов.
Логическим продолжением политики десакрализации погребальной культуры стал декрет Совнаркома РСФСР от 7 декабря 1918 г.
«О кладбищах и похоронах», которым православная церковь и иные конфессии отстранялись от похоронных дел, а все кладбища, крематории и морги передавались в ведение местных советов. Упразднялось деление мест погребения и похорон на разряды, и отменялась оплата мест на кладбище. Смерть теперь именовалась «актом гражданского состояния», а погребение усопших разрешалось только при наличии удостоверения о регистрации смерти в местном отделе ЗАГС. Расходы на похороны оплачивались советами депутатов по месту смерти граждан, но похоронные религиозные обряды на кладбище совершались только за счет родственников и близких умершего. Все частные похоронные предприятия с их аппаратом подлежали передаче местным советам до 1 февраля 1919 г.
Впрочем, процесс муниципализации похоронного дела в стране Советов шел непросто. Например, в Новгороде вышеуказанный декрет стал воплощаться в жизнь сразу с конца декабря 1918 г., когда в ведение городского совдепа были приняты два частных похоронных бюро. Зато городские кладбища были переданы в ведение открытого еще в апреле 1918 г. похоронного подотдела городского исполкома Совета депутатов только в феврале 1919 г. В июне этого года указанный подотдел был слит с отделом ЗАГС, но организационная перестройка не изменила удручающего состояния кладбищенского хозяйства. В мае 1920 г. на заседании 2-го Новгородского губернского съезда работников коммунального хозяйства констатировалось, что «кладбища оказались… в неисправности, дороги не расчищались, мостки поломаны, деревянные заборы требовали ремонта»[520].
Подобное положение кладбищенского хозяйства было скорее нормой, нежели исключением. Так, похоронный подотдел уездно-городского отдела коммунального хозяйства Перми был создан только 23 ноября 1919 г., получив в ведение все городские кладбища, морги и похоронные бюро. Согласно докладу о деятельности отдела, зачитанному на заседании 1-го Пермского губернского съезда работников коммунального хозяйства в сентябре 1920 г., «к этому моменту кладбища находились в ужасном положении, так как на поверхности земли было сложено не похороненными свыше 200 трупов»[521]. И это несмотря на то что части Красной армии вступили в Пермь еще 1 июля 1919 г. В Витебске похоронный отдел был организован после введения декрета о муниципализации похоронного дела, проведенной лишь частично по отношению к еврейским кладбищам. «Отсутствие средств, людей и инициативы» не дали возможности распространить действие декрета на христианские кладбища. В итоге похоронный отдел только в 1920 г. приступил к изъятию похоронного дела из частных рук[522].
Опыт 1919–1920 гг. показал, что коммунотделы оказались не в состоянии справиться с захоронением граждан из-за отсутствия как специальных перевозочных средств, так и необходимых материалов. Кроме того, наблюдались случаи самостоятельной организации погребений отдельными группами населения из соображений религиозного характера. Тем более что введение новой экономической политики приравняло частную продажу принадлежностей для похорон (гробов, саванов и т. п.) к обычной торговле. Это, в свою очередь, подтолкнуло Главное управление коммунального хозяйства к разработке декрета о демуниципализации похоронного дела. Согласно проекту декрета, в исключительном ведении отделов коммунального хозяйства оставалось лишь заведование кладбищами. В свою очередь, кооперативам и частным гражданам предоставлялось право организации погребальных братств, похоронных бюро и магазинов по продаже принадлежностей для похорон