лений». Городская комиссия обнаружила многочисленные нарушения пунктов договора: сдачу в аренду площадей под торговые помещения, склады и конторы; использование в качестве номеров служебных помещений; антисанитарное состояние номеров и т. п. Так как в большинстве этих гостиниц проживали советские и партийные работники, решением Моссовета в январе 1923 г. «кооперативно-спекулятивная братия» была ликвидирована. Гостиницы, по определению современников представлявшие собой «рожки и ножки, да и то ободранные, растрепанные и загрязненные», передавались созданной при Московском управлении недвижимых имуществ (МУНИ) особой Коллегии, преобразованной впоследствии в Управление московскими гостиницами (УМГ)[559].
Но из 105 гостиниц, перешедших в ведение Моссовета, 80 % требовали «солидного ремонта». В «плачевном состоянии» гостиницы находились и с точки зрения сервиса: во многих почти не было белья и постельных принадлежностей. Менее трети комнат сдавались посуточно, а остальные были заняты постоянными жильцами, в том числе администрацией и обслуживающим персоналом. Половину постоянных жильцов составляли рабочие, служащие, безработные и другие категории социально обеспечиваемых граждан, плативших по минимальному тарифу или вообще не оплачивавших проживание[560]. В общем, говорить о доходности столичного гостиничного хозяйства не приходилось. Дело осложнялось и «двоевластием» в сфере управления гостиницами: хотя формально УМГ было подчинено МУНИ, фактически Управление находилось в ведении президиума Моссовета.
УМГ сразу отобрало 38 хорошо оборудованных гостиниц с 2119 комнатами, из которых эксплуатировалась 1971. При отсутствии значительного наплыва приезжих руководство коммунальным хозяйством столицы посчитало это число достаточным. Остальные же гостиницы предполагалось сдать частникам в аренду с торгов, предварительно выселив из них постоянных жильцов[561]. Кроме того, для приезжих, помимо двух общедоступных ночлежных домов, УМГ в начале 1923 г. выделило 21 гостиницу около вокзалов столицы[562]. На ремонт (нередко полностью восстановительный) в 1924 г. УМГ пришлось взять в Городском банке кредит на 1,5 млн руб., что позволило в 15 гостиницах произвести капитальный ремонт, а в 18 – средний. Все отремонтированные гостиницы почти полностью были укомплектованы мебелью, бельем и хозяйственными принадлежностями. Как писала коммунальная пресса, гостиницы превратились в «благоустроенное и культурное учреждение»[563], пусть и несколько дорогостоящее, так как затраты на благоустройство столичного гостиничного фонда перекладывались на проживающих.
Однако уже в 1925 г. в прессе появились указания на «зияющий пробел» в гостиничном деле: несмотря на быстрый рост потока гостей столицы, «все сливки московских гостиниц» были распылены по различным организациям и учреждениям[564]. Действительно, к началу 1926 г. в столице имелось: 38 гостиниц Моссовета, два общежития (Центросоюза и Дома крестьянина) и пять частных меблированных комнат. Причем из этих 45 заведений ранее гостиницами были только «Европа» и «Большая Московская», остальные в прежние годы были всего лишь меблированными комнатами[565]. Впрочем, повышение их статуса до уровня гостиниц мало что изменило в их облике. В итоге оставшимся на плаву гостиницам приходилось отказывать посетителям из-за перегруженности номеров или использовать для размещения постояльцев ванные комнаты и подсобные помещения.
В декабре 1927 г. УМГ подняло перед Моссоветом вопрос о ликвидации частных гостиниц, которые представлялись чиновникам «очагами проституции», и использовании их помещений. Тут и выяснилось, что МУНИ даже не имело точных сведений о числе частных гостиниц. В итоге в мае 1928 г. административная подсекция Моссовета обязала МУНИ передать в ближайшее время УМГ всего две частные гостиницы. Что касается остальных, постановление относило ликвидацию частных гостиниц на перспективу[566].
В 1928 г. Управление сосредоточилось на обеспечении гостиниц мебелью. В результате не удалось в полной мере обеспечить мебелью только гостиницы 3-го разряда. Правда, в погоне за «звездностью» руководство гостиниц покупало не целые мебельные гарнитуры, а отдельные предметы, в силу чего в номерах образовывалась «смешанная обстановка». В частности, администрация «Гранд-отеля» без ведома УМГ закупила дорогостоящие музейные вещи – гобелены и картины. Стильную мебель и предметы роскоши приобрел и «Дом Востока». Тогда как на ремонт гостиницы «Урал», находившейся в «очень скверном состоянии», была отпущена всего 1 тыс. руб. Меблировка в гостиницах 2-го и 3-го разрядов оставалась «не на должной высоте». Гостиницы 3-го разряда, где останавливались рабочие и мелкие служащие, грязью и холодом напоминали меблированные комнаты старого образца[567]. Таким образом, Управление почти все внимание уделяло внеразрядным гостиницам, а остальные (особенно третьеразрядные) находились в положении «пасынков».
Обслуживание, как и ранее, оставалось на довольно низком уровне. Не были изжиты кражи, иногда «наглого характера», когда из номеров выносили все, кроме мебели. Несмотря на принимавшиеся меры, сохранялся «старый бич» – проституция. Причем в ряде случаев в организацию «сексуального бизнеса» были вовлечены работники гостиниц. Во многих гостиницах «крысы фирменным образом» объедали жильцов.
Выход из сложившегося в гостиничном хозяйстве столицы критического положения был найден в расторжении договоров с частными арендаторами и создании отдельного гостиничного треста. Впрочем, деятельность последнего складывалась непросто. Так, проверка его работы выявила громоздкость структуры управления, слабую квалификацию сотрудников и высокую текучесть кадров. И при этом зачастую небольшие гостиницы находились «на ответственности швейцаров и дворников»[568]. Тем не менее острый кризис заставил трест вести работу по увеличению гостиничной площади в двух направлениях: возвратить в гостиничный фонд гостиницы, занятые общежитиями, и строить новые гостиницы. Но в первом случае дело ограничилось возращением в гостиничный фонд только «Метрополя», а во втором обнаружились ограничения, связанные с первоочередными приоритетами развития отраслей группы «А». В итоге за 2 года хозяйственной деятельности треста общее количество гостиниц осталось без изменения. Более того, трестирование гостиничного комплекса привело к сокращению числа действовавших гостиниц (и соответственно номеров). Если в 1930 г. функционировали 32 гостиницы (2287 номеров), то к июлю 1931 г. их численность сократилась до 28 с 1709 номерами (при этом 635 номеров были заняты постоянно проживавшими жильцами)[569]. За исключением немногих благоустроенных гостиниц, в распоряжении треста был целый ряд мелких объектов (на 30–50 номеров), лишенных «примитивных удобств вроде вестибюля, гардероба, а также нормального санитарно-технического оборудования – света, вентиляции, душа, ванн и пр.». Эксплуатация таких объектов была нерентабельной, и реконструкции они поддавались слабо[570].
В худшем состоянии (как по количественным, так и по качественным параметрам) находилось гостиничное хозяйство Московской области. Из 31 обследованного в 1928 г. города гостиницы (и то только по одной) находились лишь в пяти: в Егорьевске – с 11 номерами по 20 коек, в Кашире – с 8 номерами, в Ленинске – с 18 номерами и в Сергиевом Посаде – с 12 номерами. О гостинице в Орехово-Зуеве сведений не имелось[571].
Свертывание нэпа совпало с выходом промышленности на довоенные показатели. Но «сфера гостеприимства» отставала как по темпам восстановления отрасли, так и в сравнении с довоенными показателями. «Военная угроза» 1927 г., подтолкнувшая рост военных расходов СССР, и Великая депрессия 1929–1933 гг. существенно скорректировали пятилетние планы в сторону развития оборонных отраслей и тяжелого машиностроения. Техническое состояние гостиниц к концу 1920-х годов расценивалось как «совершенно неудовлетворительное». Во многих из них («Европе», «Доме Востока», «Крыму», «Центральной» и др.), где капитального ремонта не было с 1926 г., текли крыши, просели перегородки, появились щели в стенах и т. п. Санитарное состояние гостиниц и обслуживание в них также оставляло «желать много лучшего». Нередко приезжие были вынуждены готовить пищу и стирать белье прямо в номерах[572].
Опыт Москвы и Московской области, при ряде особенностей, был типичным для 1920-х годов и отражал общий тренд гостиничной политики. В частности, не удалось наладить даже учет гостиничного хозяйства. Хотя циркуляр НКВД об инвентаризации коммунальных зданий и имуществ был издан в августе 1926 г., некоторые местные коммунальные органы и советы в 1928 г. даже не приступили к этой работе. Наоборот, в Перми кинулись в другую крайность: инвентаризовали даже дверные ручки и шпингалеты, что не только затягивало работу, но и существенно ее удорожало. В Ярославле полезной площадью гостиниц считали только ту, по которой можно было свободно ходить. Поэтому площадь, занятая ванными, не учитывалась[573]. Понятно, что такой статистике доверять можно было с большой осторожностью.
Несмотря на то что с завершением нэпа окончательно перестал существовать частный гостиничный сектор, в первой половине 1930-х годов состояние основной массы гостиниц мало изменилось. Как свидетельствуют документы, в начале 1930-х годов снизились расходы на развитие коммунального хозяйства. Например, план Главного управления коммунального хозяйства по жилищному и коммунальному строительству на 1931 г. был снижен Госпланом РСФСР на 47 %. Раздел, посвященный гостиницам, в этом плане отсутствовал