Коммунальная страна: становление советского жилищно-коммунального хозяйства (1917–1941) — страница 47 из 61

. По докладу комиссии 12 февраля 1925 г. Политбюро наконец приняло соответствующее постановление, в котором говорилось, что в «вопросах квартирной платы центральная власть должна ограничиться только общими директивами», предоставив регулирование вопросов квартирной платы губисполкомам. В свою очередь, высшая партийная инстанция поручила НКВД «оформить данные решения в советском порядке»[666].

Из докладной записки секретаря СНК РСФСР М.Ф. Болдырева «По вопросу финансирования мероприятий по восстановлению коммунального хозяйства РСФСР», направленной 25 июля 1924 г. председателю правительства А.И. Рыкову, узнаём, что в 2154 городах и поселках городского типа СССР с населением в 21,5 млн человек имелось около 27,5 млн кв. саженей жилой площади (или по 1,6 кв. аршина на человека). К этому времени значительная часть жилой площади (до 50 %) в крупных городах была муниципализирована. В муниципализированных домах находилось около четверти жилой площади всех городов РСФСP. Но до установленной «голодной нормы» в 16 кв. аршин на человека не доставало 1 млн кв. саженей, или 28,5 %. Увеличилась, по сравнению с довоенными годами, и населенность квартир. Так, в Москве в 1918 г. на одну комнату приходилось 1,98 жителя, а в 1923 г. – уже 2,19. В Саратове в 1918 г. на одного жителя было 18,3 кв. аршин, а в 1923 г. – только 12,3. В Воронеже эти показатели составили 19,4 и 13,2 кв. аршин соответственно. Причинами такой населенности стали: значительный рост населения крупных и фабрично-заводских городов (в Москве с 1920 г. население выросло на 50 %, в Иваново-Вознесенске – на 34, в Царицыне – на 21, в Твери – на 27 % и т. д.), пожары, разрушения и естественный износ жилья[667].

26 августа 1926 г. Политбюро рассмотрело вопрос «Об упорядочении дела эксплуатации и управления муниципализированными домами». В принятой резолюции «Об упорядочении дела эксплуатации и управления муниципализированными домами и усиления ответственности» указывалось, что в целях «сохранения муниципального жилищного фонда от дальнейшего разрушения», помимо доведения квартплаты до уровня, обеспечивавшего эксплуатацию, ремонт и амортизацию домов, необходимо устранить неправильное расходование домового дохода местными исполкомами и учреждениями и правильно организовать управление домами. В частности, выделялись три формы эксплуатации жилищного фонда: сдача домов в аренду, организация домовых трестов и непосредственное управление домами построившими их предприятиями и учреждениями. Резолюция также предусматривала: развитие жилищно-арендной кооперации и жилищных товариществ и усиление контроля со стороны исполкомов над эксплуатацией жилья. Последнее предполагало «фактическое проведение в жизнь» уголовной, гражданской и административной ответственности, «повышение уголовной репрессии» за неправильное ведение домового хозяйства и «хищническое отношение к жилищу». В целях предупреждения использования домоуправлениями доходов от домового хозяйства не по прямому назначению намечалось нормировать эти расходы, а также «значительно снизить» расходы на содержание выборного состава и обслуживающего персонала[668].

При этом многоквартирные дома, переданные после национализации в распоряжение работодателя (завода, учебного заведения и проч.) и нередко заселенные посторонними лицами, тяжким бременем ложились на плечи трестов, всячески стремившихся избавиться от обузы[669]. Одновременно власти усилили «классовую линию» в заселении пустовавших квартир. Так, 29 октября 1926 г. Малый Совнарком РСФСР секретным распоряжением воспретил «всем государственным учреждениям и предприятиям, в распоряжении которых состоят национализированные или муниципализированные жилые дома, находящиеся в черте города Москвы, предоставлять в них жилые площади нетрудовым элементам»[670]. Напротив, власти Казани в середине 1920-х годов приняли решение в двухнедельный срок заколотить окна и двери пустовавших домов, превращенных обывателями в места свалок и нечистот[671].

В целом жилищное хозяйство городов второй половины 1920-х годов представляло «много интересного и поучительного». По переписи 1926 г. в 506 городах РСФСР жилая площадь составляла 87 млн кв. м, а без Москвы и Ленинграда – 61 млн. Средняя норма по всем городам СССР составляла 5,9 кв. м. В то же время из 225 городов с населением свыше 20 тыс. человек пять городов имели на одного жителя от 3,7 до 4 кв. м, 64 города – 4–5 кв. м и 89 городов – 5–6 кв. м. Таким образом, 158 городов (или 70 %) имели норму ниже средней. Особенно сильно отклонялись от средней нормы такие рабочие центры, как Новосибирск (4,1 кв. м), Иваново-Вознесенск (4,3), Сталин (4,4), Тула (4,5), Сталинград (4,7), Свердловск (4,8), Омск (4,8), Оренбург (4,9) и Нижний Новгород (5,1 кв. м). Но эти нормы были средними для всего городского населения. Если учесть, что рабочие в указанных городах составляли от 15 % (в Нижнем Новгороде) до 46 % (в Сталине) населения, то для них норма была еще ниже. Положение мелких городов было более благоприятным, чем крупных: в городах численностью населения до 5 тыс. жителей приходилось 8,2 кв. м на человека, свыше 100 тыс. – 5,1 кв. м. В целом по переписи до минимальной жилищной нормы в 8 кв. м не хватало 35,847 млн кв. м. Если же взять только муниципализированную жилую площадь, то нехватка по переписи 1927 г. составляла 21 млн кв. м.

Жилищное строительство обеспечивало проживавших в городах «крайне недостаточно». Если за 1927 г. жилая площадь выросла на 2,9 %, то городское населения – на 3 %. Во второй половине 1920-х годов наблюдалось постепенное снижение доли комхозовского хозяйства: если в 1923 г. в ведении коммунальных органов находилось 45 % всей жилой площади, то в 1928 г. – всего 30 %. В 1926–1927 гг. в РСФСР частные лица построили 91,3 % всех строений с площадью 64,3 % от вновь созданной. Для кооперация данные показатели составляли 4,6 и 13,7 %, для коммунальных отделов – 2,4 и 12,4 %, для госучреждений и заводоуправлений – 1,7 и 9,6 % соответственно. Выборочное обследование показало, что наименьшая доходность наблюдалась в комхозовских владениях, а наибольшая – в арендуемых частными лицами, т. е. комхозы продолжали «проедать основной капитал домовладения». Неудивительно, что в первые 2 года пятилетки жилищный вопрос оставался «самым острым и больным» и не имел «достаточно удовлетворительного решения»[672].

Нельзя, впрочем, говорить, что во второй половине 1920-х годов власти вообще игнорировали вопросы жилищного строительства. Если в контрольных цифрах Госплана на 1925–1926 гг. многие отрасли коммунального хозяйства остались «совершенно неотраженными», то вопросам жилстроительства было уделено «некоторое внимание». В контрольных цифрах на 1926–1927 гг. «жилищному строительству уделяется еще больше места и внимания». Впрочем, в них было указано, что во всех исчислениях «допущен ряд условностей», но какие именно – не разъяснялось[673]. Тем не менее из данных табл. 8.1 можно составить представление о месте жилищного сектора в коммунальном хозяйстве РСФСР[674].

Переводя эти данные в процентные показатели, можем увидеть, что государственный жилой фонд в городах за 1923/1924 хоз. год оказался изношенным на 1,4 %, а вложения за год составили всего 1,2 % по отношению к основному капиталу жилищного хозяйства. Соответственно убыль жилого фонда составила 0,28 %. В 1924/1925 хоз. году при износе в 1,5 % вложения составили уже 3,1 %, что дало прирост жилья на 1,6 %. В 1925/1926 хоз. году положительный тренд сохранился: 1,5, 5,38 и 3,88 % соответственно. Зато в 1926/1927 хоз. году показатели несколько ухудшились: при износе в 1,49 % вложения снизились до 5,8 %, что сказалось на приросте жилого фонда – 3,79 %. При этом положение в государственном жилищном хозяйстве было лучше, нежели в остальных коммунальных отраслях, где в 1923/1924 хоз. году убыль составила 3 %, а в 1924/1925-м – 0,7 %. Только с 1925/1926 хоз. года в коммунальном хозяйстве начался прирост капитала (1,4 %), а в 1926/1927 хоз. году коммунальное хозяйство обогнало жилищный сектор (4,7 %).

Что касается городского частного сектора, то здесь динамика была следующей: в 1923/1924 хоз. году при износе в 1,95 % и вложениях в 1,1 % убыль жилого фонда составила 0,85 %, а в следующем (1924/1925-м) снизилась до 0,14 % за счет сокращения разницы между износом (1,95 %) и вложениями (1,81 %). Позитивные сдвиги в частном секторе наметились в 1925/1926 хоз. году, когда прирост в 0,64 % был достигнут за счет превышения вложений (2,59 %) над износом (1,95 %). В 1926/1927 хоз. году показатели еще больше выросли: 2,37 % прироста при 1,34 % износа и 3,71 % инвестиций. Но наибольшие темпы прироста демонстрировал кооперативный сектор (190,3 % в 1924/1925 хоз. году, 89 % в 1925/1926 хоз. году и 70,75 % в 1926/1927 хоз. году). Но здесь следует учитывать, что жилищное кооперативное строительство начиналось практически с нуля, а затем при росте вложений в абсолютном выражении разница между износом и инвестициями постепенно снижалась.


Таблица 8.1

Движение основных фондов за 1923/1924—1926/1927 хозяйственные годы



Развитие жилищного строительства и расширение сети жилищной кооперации тормозились рядом причин, и прежде всего «ненормальными условиями эксплуатации жилищного фонда», когда четыре пятых всего городского населения платило за жилую площадь не более половины стоимости эксплуатации и амортизации. Повышение в 1926/1927 хоз. году квартплаты дало общее повышение платежей только на 24 %, т. е. в 2 раза меньше необходимой суммы. Сюда же можно добавить неаккуратность внесения квартплаты, дефицит в сотни миллионов рублей и недостаточность средств на ремонт жилья