С одной стороны, за 1925–1928 гг. государством было ассигновано на жилищное строительство около 1 млрд руб., результатом чего стал значительный прирост жилого фонда, несколько ослабивший в ряде мест жилищный голод. С другой стороны, в целом по стране положение продолжало оставаться весьма тяжелым, особенно для рабочих[676]. 27 июля 1928 г. председатель Цекомбанка Лугановский направил в ЦК ВКП(б), членам Политбюро и лично И.В. Сталину записку «Об ухудшении жилищных условий рабочего населения Союза и о необходимости усиления финансирования жилищного строительства». По его данным, вложения в жилищное строительство (восстановление и новое строительство) из местных и централизованных источников за период 1924/1925—1927/1928 хоз. лет составили 942,3 млн руб. Но динамика инвестиций по годам была затухающей (табл. 8.2)[677].
Таблица 8.2
Вложения в жилищное строительство СССР
Данные Госплана СССР и ЦСУ, учитывавшие прирост городского населения и износ жилого фонда, показывали, что средняя душевая жилищная норма, составлявшая в 1924/1925 хоз. году 6,2 кв. м, снизилась к 1927/1928 хоз. году до 5,53 кв. м, или на 9,5 %. Отсюда неутешительный вывод советского банкира: «Не улучшение, а ухудшение жилищных условий мы имеем за истекшие 4 года»[678].
Понятно, что власти искали разные способы решения жилищной проблемы. В частности, 17 апреля 1928 г. СНК СССР принял Постановление «О мерах поощрения строительства жилищ за счет частного капитала», предоставлявшее льготы гражданам и частным юридическим лицам СССР, осуществлявшим строительство «за счет частного капитала крупных жилых домов, минимальные размеры которых определяются в порядке законодательства союзных республик». В числе льгот было облегчение создания акционерных общества без участия государственных и кооперативных капиталов, разрешение создания частных строительных контор и проч.[679] Хотя самой массовой формой управления в эти годы были жилищные товарищества, но в 1928 г. около 85 % городских домостроений находилось в частной собственности[680]. Другое дело, что сталинский «большой скачок» похоронил планы развития частного жилого сектора.
В 1928 г., при падении средней нормы по СССР до 5,53 кв. м, «жилищные условия еще в большей мере ухудшились для рабочих центров». Свердловск дал снижение до 4 кв. м, а Иваново-Вознесенск, Тула и Бежица опустились ниже 4 кв м. Особенно низкой жилищная норма была в горнодобывающих районах: на шахтах Кизилтреста – 2,7 кв. м, на рудниках Донбасса – 3,3–3,8. Общее ухудшение жилищных условий во многом объяснялось «диспропорцией между новым строительством и ростом населения и износом наличной жилой площади». Особенно резко сказывалось это ухудшение в рабочих центрах, где вновь прибывавшие трудовые кадры попадали в еще более тяжелые условия, чем старый контингент: были вынуждены проживать в землянках, железнодорожных вагонах и т. п.[681] Хотя в целом по стране в подвалах и полуподвальных помещениях, по данным жилищной анкеты 1928–1929 гг., проживали всего 2,3 % рабочих (и не было ни одной семьи, которая жила там с 1919 г.)[682], «средняя температура по больнице» не могла скрыть того обстоятельства, что в ряде регионов положение с жильем было просто катастрофическим.
При этом даже в столице в конце 1920-х годов состояние домов оставляло желать лучшего. Плохая прокатка железа была причиной протекания крыш, что, в свою очередь, вело к появлению сырости в домах. Палубная система полов при сыром материале способствовала образованию большого количества трещин. Внутрикомнатные перегородки делались из тонкого материала (горбылей) и отштукатуривались рогожей, в силу чего были на 100 % звукопроницаемы[683].
По результатам выборочного обследования 1930 г., наименьшая средняя норма жилплощади (4,7 кв. м на человека) была отмечена в Сибири и на Урале[684]. Даже в Астрахани, где размер жилой площади в 1920-е годы превышал общероссийские показатели, качество жилья было хуже, а темпы его увеличения были невелики и не позволяли решить жилищный вопрос. К концу десятилетия состояние фактически всех муниципализированных домовладений было неудовлетворительным. Переход к ускоренной индустриализации еще быстрее ухудшил жилищные условия из-за резкого роста числа городских жителей. И это несмотря на то что в регионе, вопреки общей государственно-партийной линии, активно велось частное строительство[685]. В целом по РСФСР продолжалось снижение затрат на ремонт жилого фонда: с 107,4 млн руб. в 1927 г. до 68,5 млн руб. в 1930 г.[686]
Программа по жилищному строительству на 1931 г. была недовыполнена на 27–28 %, а по коммунальному строительству – на 30 %. Наблюдалось и сильное удорожание строительства в ряде районов страны[687].
Затраты на жилищное строительство в СССР в 1932 г. (включая окончание строительства, начатого в 1931 г.) были определены в сумме 1698 млн руб. На эти средства предполагалось построить 16,3 млн кв. м, которые обеспечат жильем 3,5 млн человек. При этом кирпичное строительство должно было составить 22,1 %, каменное – 22,1, глиняное – 7, деревянное – 26,6 и прочее – 22,2 %[688]. Но за I полугодие 1932 г. освоение капиталовложений в жилищном строительстве достигло всего 22 % годового плана и 55 % полугодового. Из 796 млн руб. было освоено всего 420. В эксплуатацию за это время было сдано только 12 % годовой программы жилья. И это несмотря на то, что специальным постановлением правительства была обусловлена сдача всего переходившего с прошлого года строительства (около 6 млн кв. м – примерно 32 % годовой программы) не позднее 1 июля. В итоге ни по сумме капиталовложений, ни, тем более, по физическому объему программа строительства жилья не была выполнена[689].
Зато в Москве за год с лишним, прошедший после июньского (1931 г.) Пленума ЦК ВКП(б), было построено и сдано в эксплуатацию 124 новых дома и надстройки. Если в 1931 г. были сданы 96 капитальных домов, то за I полугодие 1932 г. – 55 капитальных домов и 14 надстроек[690]. Кроме того, ЦК партии и правительство активно развивали жилищное хозяйства Ленинграда, где и так были одни из самых высоких в стране показателей по жилищным нормам. На 1932 г. объем нового жилищного строительства в «колыбели революции» по линии как коммунального хозяйства, так промышленности и других ведомств был определен в размере 1,2 млн кв. м, что должно было дать в 4 раза больший прирост жилой площади по сравнению с показателями 1931 г. По видам строительства годовой план был таков: кирпичного – 250 тыс. кв. м, шлакобетонного – 250 тыс., надстройки – 100 тыс., переустройства и приспособления – 100 тыс. и деревянного (в пригородной зоне Ленинграда) – 500 тыс. кв. м. Наряду с программой нового жилищного строительства Ленинградскому комитету партии и Ленсовету было предложено развернуть работы по внутреннему и наружному ремонту старого жилищного фонда, а также обеспечить со стороны органов жилищно-арендной кооперации усиление ответственности за правильную эксплуатацию арендуемого фонда[691].
Совсем иная картина с жилищным строительством наблюдалась за пределами столичных мегаполисов. В целом по стране за первую пятилетку жилфонд должен был возрасти с 164,6 млн кв. м в 1928/1929 хоз. году до 213 млн в 1932/1933 хоз. году. Но этот план не был выполнен «из-за недовыполнения снижения себестоимости строительных работ». Впрочем, отставание было вызвано «исключительно недовыполнением плана по линии индивидуального сектора». Обобществленный же сектор даже перевыполнил план. Всего за 1927–1932 гг. в новые дома было вселено около 2 млн только рабочих семей[692]. Пресса озвучивала мнение партийно-государственного руководства страны, что недовыполнение плана 1932 г. было вызвано тем, что горсоветы и строительные организации (и в первую очередь тяжелая промышленность, занимавшая львиную долю во вложениях в жилищное строительство) подошли к нему «не по-большевистски»[693]. Данные табл. 8.3[694] показывают, что вводимая в эксплуатацию жилплощадь не зависела от объема капиталовложений в жилищное строительство, а общий жилой фонд прирастал весьма медленно.
Таблица 8.3
Городское жилищное строительство и жилой фонд СССР в 1929–1934 гг.
17 апреля 1934 г. В.М. Молотов обратился в Политбюро с просьбой утвердить подготовленный специальной партийной комиссией проект постановления СНК СССР «Об улучшении жилищного строительства», в котором подчеркивалось, что «существующая практика жилищного строительства во многих случаях не соответствует росту культурного уровня и потребностей широких масс трудящихся». В числе наиболее существенных недостатков отмечались: низкое качество и небрежное выполнение строительных и отделочных работ (протекавшие крыши, щели в полях и проч.); низкие потолки, узкие лестницы, теснота кухонь и проч.; отсутствие хозяйственных построек (погребов, сараев и т. п.), тротуаров и зеленых насаждений[695]