Почему же все так может случиться? Он же должен снизить скорость до десяти узлов при прохождении моста?
Владимир Вениаминович не признается сам себе, но почему-то верит в предсказание. Голос у позвонившего ему парня был совершенно убежденный в своих словах. Клейменов и так теперь не собирался пускать прохождение моста под Ульяновском, бывшего Императорского, на самотек теперь, после внятного предупреждения об аварии.
И этот крик про десять лет тюрьмы, который, немного подумав, все же передала ему жена.
— Да еще эта телеграмма, которую он успел получить на охране. Звонивший парень все не успокаивается, тем более, что и в пароходство пришла похожая, — размышляет капитан, глядя на рядом лежащую рацию.
— Капитан, рулевой только что вернулся с комсомольского собрания, вид у него, как у еще непроснувшегося человека, — слышит он в рацию, которую ему выдали комитетчики. — Видно, что бессовестно дрых на собрании.
— Где вы находитесь? — переключает капитан прибор на передачу.
Теперь комитетчики его глаза и уши на теплоходе, пока он сидит в каюте, как договорено.
— Костя на третьей палубе на носу теплохода, смотрит в бинокль, куда идет корабль. Я около рулевой рубки, — отвечает рация.
Проходит примерно пять минут, ночь светлая и впередсмотрящему комитетчику хорошо видно сам мост.
— Капитан! Мы точно идем в шестой пролет! Там светится будка охраны! Световая сигнализация на третьем пролете тоже горит, но не очень ярко! — раздается в рации, и капитан вырывается из своей каюты. — Пора действовать!
Влетает в ходовую рубку, за ним заскакивает комитетчик, оба они видят ошарашенное лицо штурмана и раскрытую книгу перед ним. Рулевой с удивлением смотрит на них.
— Малый ход! — кричит капитан и отталкивает плечом рулевого, вставая сам за штурвал.
Время еще есть, до моста два с половиной километра, опытный капитан сможет поменять курс так, что никто на теплоходе ничего не почувствует.
Держа штурвал, он снимает фуражку и одной рукой вытирает обильный пот на лбу.
Все пошло именно так, как его предупреждали. Глядеть в полные вины глаза штурмана, около которого уверенно стоит комитетчик, уже забрав у того книгу, он не хочет. Предсказание о срезанной мостом четвертой палубе едва-едва не сбылось.
В конце первой недели июня я скатался домой к родителям и оставил им еще одну тысячу рублей.
Торговля последние три недели шла весьма успешно, я даже почти не посещаю старые прикормленные магазины, сконцентрировавшись на насыщении спроса по очень хорошим ценам в новых торговых точках. Еще два раза заходил в цветную стекляшку, снова неплохо распродался уже знакомым девушкам и их сменщицам женскими вещами.
Да, на дефиците народ неплохо живет, особенно, когда это такой эксклюзивный товар, как польские или венгерские розы. Наверняка уходит минимум за двойную цену нужным людям.
Мне даже не нужно делать вид, что я сильно занят, увеличение в четыре раза опекаемых точек заставляет продавать все дорого. Потому что снабдить подведомственные магазины по дешевым ценам у меня точно не получится, нечего на это даже надеяться.
Еще меня позвали по знакомству заходить в два промтоварных магазина, в две столовые и одно модное кафе на Лермонтовском.
Слухи про такого ловкого парня, который торгует навынос всякими интересными вещами распространяются довольно быстро среди торгового люда и это определенно беспокоит меня. Вместе с отличными продажами про меня узнают явно лишние люди, наверно, что постукивающие органам. Поэтому вскоре мне придется встретиться с теми же операми или ОБХСС-никами и тогда мне придется с ними как-то договариваться.
Надеюсь, что именно договариваться, но и на случай реально оформления я тоже готов.
Я не питаю особых иллюзий на счет контролирующих органов, так что готов сразу нормально разговаривать с местными ментами или борцами с хищениями социалистической собственности. Лучше с операми, конечно, встретиться, они парни явно попроще и договориться с ними окажется полегче. ОБХСС-ники по более крупным рыбам в торговле работают, их такая мелочевка, как шоколадки и жвачки, не особо привлечет.
Еще хорошо в моем случае, что в понятие крупной прибыли от спекуляции я на одном месте точно не попадаю. Несколько шоколадок и пачек с резинкой, одна-две шмотки, мой разовый доход составляет максимум пятьдесят рублей, а обычно гораздо меньше на одном месте. Это то, что могут без проблем зафиксировать в каком-нибудь магазине оперативники.
Тогда это статья за спекуляцию первый раз и не в крупном размере.
ст. 154 УК РСФСР. До двух лет, или год химии, или штраф — триста рублей. С конфискацией имущества или без таковой.
Если они, конечно, не пойдут следом по всем магазинам по очереди, составляя везде протоколы, но в такую масштабную операцию мне не верится, столько свободных людей у милиции нет.
Тогда это спекуляция в виде промысла или в крупном размере, там все печально, от двух до семи лет с обязательной конфискацией имущества.
Могу еще попасть в мелкую повторную спекуляцию, тогда химия до года и штраф двести рублей с конфискацией не имущества, а предметов спекуляции.
Это уже гораздо полегче выходит.
И когда начинается примерка более-менее дорогих шмоток типа брючных костюмов, а значит, что и скорая расплата солидной суммой, то я особо старательно отслеживаю реакции продавщиц в момент расчета и готов сделать рывок. Из магазина особенно никуда не сбежишь, это понятное дело, да и найдут потом все равно, но попадаться с возможно переписанными купюрами в кармане я не собираюсь.
Если уж заход будет именно с такими купюрами, то у меня большие проблемы изначально намечаются, значит операция подготовлена серьезно. Эти купюры желательно как-то уничтожить хотя бы при первом шухере.
В однотипных в основном магазинах я присмотрел пару обычно свободных помещений, весовых или кладовых, куда думаю заскочить и где собираюсь забаррикадироваться на минуту-другую от преследователей.
Не думаю, что меня будут так сразу хватать и сурово валить поначалу, деваться ведь мне некуда.
Зачем? Спросите вы.
У меня теперь всегда с собой имеется пара фирменных зажигалок, чтобы спалить полученные купюры. Или придется их порвать и попробовать проглотить, если уединиться все же не удастся.
Совсем поднимать руки и сдаваться с поличным на милость родной милиции я не собираюсь. Два раза моя дерзость мне здорово помогла, надеюсь и еще поможет. В суде мне это не сильно поможет, даже без помеченных денег опера просто соберут без всяких проблем показания покупательниц.
Редко у кого из торгового народа хватит смелости упереться перед милицией и ни в чем не признаваться, если им за это ничего особого не грозит. Не стоит даже на это рассчитывать, на такой смелый поступок могли бы пойти Ирочка или Людмила, но я им и так ничего не продаю.
Впрочем, на самом деле процентов на девяносто я рассчитываю, что меня как-то остановят на выходе из магазина сотрудники местного райотдела и между делом предложат работать под их крышей.
Когда кто-то из магазина отзвонится в отдел, что требуемый спекулянт прибыл и будет тут занят минут десять-пятнадцать на примерке вещей. Тогда можно подъехать или подойти, чтобы тормознуть приметного парня с рюкзаком на велосипеде.
Ведь никто из посторонних граждан не видит мою деятельность со стороны, никто не может зайти во внутренние помещения магазина, как могу я, нигде я не свечусь, и никто про меня не знает, кроме своих торговых людей, поэтому и жесткого приказа хватать и вязать от своего начальства насчет меня у оперов не должно оказаться.
Если, конечно, сержант Абросимов не переведется почему-то из Центрального района в Ленинский и не узнает меня.
Когда работаешь на их территории, то просто договорись к обоюдному удовлетворению, думаю, что к этому времени такие понятия уже плотно имеются в среде контролирующих органов. Нет на тебя жалоб или заявлений, а есть только оперативная информация, тогда добро пожаловать в клуб добровольной финансовой поддержки оперативников Ленинского района.
Дорогу никому не переходишь, никому жить и дела делать не мешаешь, твоя ниша полностью свободна от конкуренции.
Даже заказать тебя некому, а денежный поток в карман сотрудникам генерировать можешь.
Иногда даже приходят в голову мысли на пару месяцев снизить серьезно обороты и просто отдохнуть от своих спекулянтских тем. Работать совсем по легкому, правда в этом смысла особого все равно нет, всяко я больше заработаю, чем с меня поимеют те же опера.
К концу лета на двухкомнатную квартиру заработаю где-нибудь на окраине, а к Новому году уже в центре такими темпами.
Наложат на меня опера максимум полтинник в месяц. Ведь мои полные обороты никто не знает, могу смело говорить, что зарабатываю на шоколадках две сотни в самый лучший месяц, а обычно всего сто-сто пятьдесят рублей.
Я скатался снова в Таллин, попробовал закупаться очень осторожно, снова вложил четыре сотни в женские вещи и полтинник в кондитерку. Она стала уже заканчиваться, поэтому закупился без переплаты по знакомым местам.
Благо времени имеется в запасе целый день для таких не сильно денежных операций, но лишняя сэкономленная пятерка придает немного смысла этой возне.
Больше такую кучу кондитерки держать дома не буду, да и по деньгам гораздо проще привезти и продать одну женскую вещь, чем четыре десятка шоколадок, которые к тому же довольно тяжелые в транспортировке.
Елизавета Максимовна очень обрадовалась моему появлению, ведь уже почти три недели у нее не был. Целый день гоняли постоянно чаи с плюшками, и старушка опять рассказывала мне свою немудреную жизнь.
Делает это уже не в первый раз, но я внимательно слушаю и киваю головой.
В поезд сел не без проблем, у меня рюкзак с кондитеркой и не очень большая сумка при себе.
Заранее высмотрел с проверенного чердака в бинокль прогуливающийся по перрону милицейский наряд и как только они повернули к вокзалу обратно, рванул бегом и уже через три минуты оказался в своем купе. В составе наряда узнал того молодого младшего сержанта, который с напарником меня недавно прихватили. Понравилось ему денежку щипать с проезжающих товарищей, вот и патрулируют так настойчиво туда-сюда вдоль вагонов. Еще раз промелькнули их фуражки мимо моего окна через десять минут, потом вагон тронулся, и я еще разглядел остающихся на перроне мильтонов, активно вертящих по сторонам башками.