Который в восемнадцатом году из приличного финского социал-демократа, члена парламента Финляндии вдруг перескочил в ярые большевики, которым тогда никто и года не давал на то, чтобы удержаться у власти.
Есть мнение, что сделал он это по заданию английского правительства и даже получил потом за свои труды неустанные рыцарское звание от королевы. Дочь его, оставшаяся с первой женой в Финляндии, сделала отличную политическую карьеру, возглавляла всякие фракции в местном парламенте, то есть обструкции за своего отца не подверглась вообще никак. А ведь отношения между соседними странами часто были максимально плохими, Советский Союз через колено ломал страну Суоми и отнимал у нее земли. За что финны беспощадно мстили всем русским людям, когда захватили земли до Свири. Если ее отец оказался одним из лидеров коммунистов, особенно в те времена, когда возглавлял марионеточное правительство Финляндии в изгнании, а потом отторгнутую Карело-Финскую ССР, то без англосаксонской поддержки это было бы почти невозможно.
В том же восемнадцатом англичане завербовали и Колчака, например, то есть планомерно и обстоятельно вкладывались во всех что-то из себя представляющих участников тех исторических событий в России.
Доказательств об этом историческом моменте нет, конечно, но в девятнадцатом году товарищ Куусинен как-то вдруг очень смело уехал в одиночку поднимать пролетарскую революцию в Финляндии, которой там и не пахло после только что случившегося разгрома финских красноармейцев и пропал на долгое время. Наоборот, это было время жесточайшей реакции буржуазного террора в Финляндии, то есть вся эта идея какой-то революции изначально была шита белыми нитками. Для этого он переодевался в женское платье и использовал чужие документы, есть даже его фотографии в шляпке и женской одежде. В Советской России уже считали, что он без вести пропал в финских застенках, но он внезапно вернулся, как ни в чем не бывало, но только в двадцать первом году.
Наверно, все это случилось неспроста. Скорее всего, он прошел долгое и тщательное обучение у английских спецслужб, чтобы работать потом в долгую при Советах, раз уже к двадцатому году стало понятно, что большевики все-таки удержались у власти.
Именно он два раза спас Андропова от больших проблем в сорок восьмом во время ленинградского дела и пятьдесят шестом году уже в охваченном восстанием Будапеште и вообще покровительствовал ему одному. Больше он никого не спасал и никогда не пытался это даже делать, а вот Андропова все же два раза вытянул из серьезных проблем и отправил на реальное повышение.
Его вторая жена отсидела в лагерях пятнадцать лет и вспоминала, что идея строительства коммунизма, советского общества, коллективизация или еще что-то такое вообще никогда не интересовали ее мужа. Но, благодаря своему уму и идеальному пониманию партийных течений он всегда оказывался на самом верху партии. А при правлении того же Хрущева стал серым кардиналом партии и главным идеологом Советского Союза. Вот и глупейшая идея с ударным освоением целины оказалась подхвачена простоватым кукурузником на «ура».
Еще Черчилль тогда сказал по поводу итогов освоения целины:
«Думал, что помру от старости, а, наверно, все же от смеха. Это же нужно было так суметь оставить двести миллионов человек без хлеба»
Они оба с Андроповым оказались по происхождению финскими евреями, поэтому, наверно, и держались друг друга изо всех сил.
У меня нет четких доказательств насчет того, что именно Андропов развалил СССР окончательно.
Вполне возможно, что спасти его не мог уже никто, что просто не нашлось в руководстве такого человека в то время.
Может, что-то они и пробовали сделать, тем же увеличением роли трудовых коллективов и введением хозрасчета, но вполне возможно, что это оказалось только продолжение разрушения социалистической системы.
Особенно явно такой мерой выглядит антиалкогольная компания Горбачева в восемьдесят пятом году, очень уж она напоминает точно такое же мероприятие Николая Второго прямо во время Первой мировой.
Но там она хоть выглядит понятно, пусть сам царь выпить и закусить был отнюдь не дурак.
Только царь запретил производство и продажу крепких напитков свыше шестнадцати градусов и пива крепче трех целых семи десятых процентов алкоголя, а Горбачев зачем-то ударил по виноградникам.
Но историю прошлой жизни я хорошо знаю и помню, могу помочь и Андропову с Горбачевым, одно только то, что не случится Чернобыля из-за неграмотного руководства опасным экспериментом — окупит все мои старания на раз.
Ибо освоение целины, еще одну трагическую ошибку или планомерную диверсию — я уже остановить не смогу.
Просто, если Андропов и Горбачев нацелены на планомерную ликвидацию Советского Союза, то меня, скорее всего, просто прихлопнут с моим знанием будущего.
И довольно быстро, как только я начну что-то говорить.
Тогда есть смысл попробовать связаться с представителями другого провластного лагеря, если это получится, то я могу изменить историю Советского Союза.
Или хотя бы сделать его неизбежную посадку в капитализм гораздо легче для советских людей.
Однако, если в восемнадцатом году англичане сделали ставку на Куусинена, и она сработала через Хрущева, Андропова и Горбачева примерно через семьдесят лет, то можно только поразиться такой планомерной работе в долгую.
Или они просто оказались умными людьми и видели все недостатки социализма лучше других партийных вождей?
А другой лагерь теперь — это не так далеко находящийся от меня Григорий Романов и его сторонники — Щербицкий и Кунаев.
В той жизни они все не попали на заседание Политбюро, где одномоментно по предложению Громыко был выбран Генсеком Горбачев. Правда, даже если и попали бы, все равно остались бы в меньшинстве, трое против шести.
Но, наверно, могли бы замутить какую-то интригу? Договориться за имеющийся в наличии день?
Ладно, попасть в КГБ я всегда успею, теперь хорошо бы попробовать выйти на самого Григория Романова.
Вскоре Светик позвонила мне из общаги и иносказательно сказала, как у нас договорено, что она уже там и еще спросила меня, что я делаю завтра. Спросить об этом я ее тоже попросил.
— Я иду на районную комсомольскую конференцию. Это по поводу юбилея комсомола, буду лично отчитываться по нашей ячейке в Райпищторге, — произнес я и положил трубку.
И правда, расслышал какой-то лишний щелчок, когда поднял трубку. Наверно, это уже работа прослушки. Или мне просто кажется такое из-за гуляющих нервов.
Позвонить мне Свету я попросил специально, чтобы получить возможность добраться до райкома комсомола и попробовать там обратиться к одному из секретарей горкома партии. Чтобы слушатели телефона поняли, что я еще и комсомольский лидер, поэтому возможно решили не торопиться с задержанием.
Наверняка, если они уже побывали в торге, никто им не стал рассказывать о том прискорбном факте, что подозреваемый в чем-то нехорошем всемогущественным комитетом простой малолетний курьер до кучи еще и комсоргом там числится.
Это же явный залет со стороны комсомольских и партийных органов по любому! Не проявили бдительность и не уследили!
Так что пусть узнают, что я никуда не убегаю, а иду завтра в райком комсомола. Ну и по совместительству партии.
Хотел сходить на тренировку, сначала не собирался привлекать внимания к такой стороне своей деятельности, но потом решил не отказывать себе в физической нагрузке. Вдруг потом не скоро до зала доберусь, да и слежку проверю заодно.
Прыгнул на велосипед и понесся к семи вечера в общество «Локомотив». Волга стартовала за мной и вскоре проехала мимо меня на светофоре. Я на нее, конечно, вообще не гляжу, а внимательно изучаю светофор, дожидаясь зеленого сигнала. Она проехала мимо, я перевел велосипед через Московский проспект и закрутил педали по Малодетскосельскому проспекту мимо дегустационного зала «Нектар».
Пересек Верейскую, где в будущем будет жить одна моя хорошая знакомая, нежная Вика, потом проскочил мимо дома, где будет общественная приемная моего приятеля по секции бокса в училище, когда он протянет целых три срока муниципальным депутатом Адмиралтейского района.
На слежку не оборачиваюсь, Волгу вычислить и не пытаюсь, теперь товарищи чекисты точно уверены, что я про них ничего и не подозреваю.
Велик припарковал около входа в зал бокса и отправился в раздевалку. Но все же остановился около грязного окна на втором этаже эвакуационной лестницы и разглядел через него, как та же Волга припарковалась в тени наискосок от стадиона.
Ну, все как я и предполагал, уже встреча на светофоре и теперь здесь — все это указывает именно на слежку за мной.
Ничего мне не показалось. Потом пару раз поднимался из зала как бы в туалет, разглядел пару серьезных мужчин лет тридцати, один курит около машины, а второй разминает спину.
Оба в рубашках по летней погоде и брюках от костюма, да еще в модных солнечных очках. Потом один прогулялся по стадиону, заглянул в наш зал и быстро нашел меня взглядом в спортивной форме на ринге. Я его тоже разглядел за фигурой соперника, отвлекся даже на это и пропустил чувствительный удар по носу.
— Смотри-ка, наблюдают и пока не лезут, — думаю я, сидя в раздевалке после душа. — Что-то хотят понять про меня, так бы давно уже взяли за шкирку и потрясли, чтобы рассказал о своем знании будущего. Не могут никак поверить, что я сам этими письмами с предупреждениями о катастрофах занимаюсь, а не работаю под крылом какой-нибудь иностранной спецслужбы. Тогда бы себе все дырок под ордена накрутили за раскрытие шпионской или диссидентской сети, на это они сейчас и рассчитывают. Ну, хотя бы на то, что мелькнет рядом со мной кто-то взрослый и уже его можно взять да спросить, как следует.
— Поэтому и наблюдают, и тратят свое дорогое время, что ждут еще кого-то.
Потом дорога домой, Волги уже около стадиона не оказалось, я решил было, что они совсем снялись с дежурства. Но по приезду домой она так же проехала мимо меня, бдительно наблюдающего из-за шторы и тюли из окна и запарковалась немного дальше от дома.