акомых, но, по его мнению, глубоко порядочных офицерах.
После одной из командировок он обратился с просьбой к брату, у которого было довольно много друзей в штабе Кавказского военного округа:
«…Дело в том, что с каждым годом начальство становится все бурбонистей, а потому трудно рассчитывать на хорошего начальника.
В корпусе начальник корпуса лично может быть хорош, но начальник корпусного штаба может обладать несносным характером и окончательно портить жизнь своим подчиненным. Поэтому личную просьбу пока оставляю до свидания с тобой. А теперь я попрошу тебя, добрый брат Елисей, за другого. Именно, в числе батальонов нашей бригады есть 14-й резервный пехотный кадровый батальон, расположенный в крепости Динабург. В батальоне этом есть поручик Тарасов, личность достойная во всех отношениях. С ним я познакомился в бытность свою в Динабурге при проверке тактических занятий.
Оказалось, что этот поручик Тарасов, вследствие полной неспособности командира батальона к чему бы то ни было, кроме пакостей и разврата, всецело руководил тактическими занятиями офицеров всего батальона и руководил очень умело. Кроме того, Тарасов отличается большой начитанностью. Ему 29–30 лет от роду. Но этот достойнейший человек одержим зачатками горловой чахотки. Поэтому ему необходимо пребывание в более теплом, по возможности, чистом от пыли воздухе. Так как необходимость перемены для него климата подтверждается многочисленными медицинскими свидетельствами, то месяц тому назад управление бригады хлопотало о его переводе в Одесский военный округ. Командующий войсками Виленского военного округа принял участие в этом деле и просил командующего Одесского округа о переводе этого офицера, но получил ответ, что за неимением вакансий перевод этот не может состояться. Так бедный Тарасов и осужден умирать в Динабурге.
Думаю, что командующий войсками Виленского военного округа вновь не откажется похлопотать перед Кавказским военным начальником о переводе этого офицера. Следовательно, примерно через месяц или два в окружном штабе Кавказского военного округа будет получена эта бумага. Вот, добрый брат, я и прошу тебя: в случае, если бумага эта будет получена, то чтобы Троицкий отнесся к ней внимательней и спас бы достойнейшего человека от верной и, вероятно, скорой смерти, которая его ожидает в случае неперемены климата.
Жизнь на берегу моря была бы для него лучше всего, а потому нельзя ли его будет перевести в часть войск, расположенных на берегу Черного моря?»
Вместо предполагаемого года службы на должности штаб-офицера при управлении местной бригады Роман Исидорович прослужил более трех лет. Весной 1891 года он получил для отбытия ценза батальон в Коломенском полку. Батальон размещался в Бобруйске. Помня о прошлых стычках с интендантами, он с некоторой опаской возвращался в полк. Опасения оказались напрасными. Хотя скоро ему пришлось вновь столкнуться там с некоторыми недостатками, но от прежних безобразий не осталось и следа. Командование полка поменялось почти полностью, и это благотворно отразилось на общем состоянии.
Роман Исидорович в батальоне построил боевое учение по своему плану. Не забыл о командирской подготовке офицеров, в которую добавил часы по тактике, топографии, стрельбе. Еженедельные лекции для офицерского состава в батальоне Кондратенко стали законом. Он убеждал ротных командиров обратить особое внимание на работу с молодым пополнением и подготовку унтер-офицерского состава. Главным в своей работе он считал строгий контроль.
Контролировал тоже по-своему. Беседовал с солдатами, предварительно удалив унтер-офицерский и офицерский состав. Проводил ротные учения под началом командира роты, стрельбу и строевые занятия.
Сам много натерпевшийся от хозяйственников, он навел в батальоне самый образцовый порядок в снабжении, расквартировании людей и размещении лошадей. Тщательно готовил батальонные учения. Выбрав район учений, выезжал на рекогносцировку с каждым командиром роты, требовал от них предварительного плана действий, четкого обоснования решений. В ходе учений любил давать неожиданные вводные, часто менял обстановку, заставлял подчиненных думать и быстро находить выход из усложнившейся обстановки.
Результаты не замедлили сказаться. На первых же маневрах батальон Кондратенко был отмечен командиром корпуса. На смотре после маневров его солдаты оказались самыми опрятными и подтянутыми. Для многих в полку это так и осталось непонятным, особенно для тех командиров, которые придавали церемониалам первостепенное значение, даже в ущерб боевой подготовке. Не удивлялись только его ротные, которые хорошо знали, как умеет их командир быстро найти общий язык с солдатами, как доходчиво объясняет им самые сложные вопросы, как без крика, посмеиваясь в бороду, может увлечь их за собой.
Это лето для Романа Исидоровича было особенно радостным. Как-то в Бобруйске он познакомился с дочерью местного воинского начальника Дмитрия Васильевича Потапчина, Надеждой Дмитриевной, и влюбился, что называется, с первого взгляда. Девушка понравилась ему открытым характером, простотой и доверчивостью. Маленькая, хрупкая на вид, она без тени жеманства слушала Романа Исидоровича, радостно краснела при его появлении. Вскоре он догадался, что девушка к нему неравнодушна. Скромный и застенчивый по натуре, он неожиданно для себя повел на родителей Нади настоящую атаку, и уже 18 сентября молодые повенчались.
Вскоре после женитьбы состоялось назначение Романа Исидоровича в штаб Виленского военного округа. В следующем, 1892 году за отличие в службе он был произведен в полковники.
Служба в штабе округа во многом походила на уже пройденную в управлении местной бригады. Правда, он почти не занимался мобилизационными делами, но зато больше стало частей, подлежащих проверкам. Кроме контроля боевой подготовки, офицеры штаба принимали участие во всех маневрах на территории округа, как правило, в качестве посредников. Работа была живая, интересная. Роман Исидорович с удовольствием ею занимался. Скоро он стал в контрольной группе незаменимым человеком. Способствовала этому не только его работоспособность, но и высокие военные знания — результат долгих лет учения в двух академиях и самостоятельной работы. Офицеров Генерального штаба в их группе было много, а инженер он один. В штабе округа все любили и уважали его.
Кондратенко скоро почувствовал особое отношение к себе со стороны сотоварищей и начальников. Жене он долго объяснял всю неловкость такого положения и откровенно стеснялся популярности.
Службой Роман Исидорович был доволен. Только командировки нарушали налаженный быт. Надежду Дмитриевну приходилось отправлять с детьми в Бобруйск, к родным. Детей к этому времени у него было двое: мальчики-погодки, Николай и Андрей. И, как нарочно, именно на это время, девяносто третий и девяносто четвертый годы, пришлось ему больше всего быть в командировках.
В июле 1893 года Кондратенко с группой офицеров штаба направили на осмотр Днепро-Бугского канала. Командировка была незапланированной, но потребовался офицер, хорошо разбирающийся в инженерном деле. Кондратенко только прибыл с прусской границы, однако поехал не раздумывая. Предстояло внимательно обследовать сооружение и оценить его с оборонной точки зрения, а в заключение подготовить доклад для созданной по этому поводу комиссии.
В эту поездку Роман Исидорович впервые познакомился с Киевом. На Крещатике столкнулся с городской новинкой: навстречу двигался вагон конки, но… без коней, вполне самостоятельно. Да, это был первый электрический трамвай. Скоро попался еще один. Вдоль всего проспекта тянулся длинный ряд электрических фонарей.
В Киев, как и во всю Россию, вместе с электричеством бурно врывался иностранный капитал, торопясь создать себе броскую рекламу. Но тут же, на Крещатике, по канавам текла зловонная грязь, с непривычки доводящая прохожих до тошноты. Неудивительно, что второй год подряд город становился источником холерной эпидемии.
Годом раньше Роман Исидорович был в Киеве с женой проездом, но тогда они просто не успели хорошо рассмотреть город, его достопримечательности. Сейчас, побывав в знаменитом Софийском соборе, Кондратенко с удовлетворением писал в Бобруйск:
«…Около шести часов вечера я поехал в Софийский собор, где осмотрел части его, которые мы с тобой не успели видеть: притвор, где хранится гробница Ярослава Мудрого, мощи митрополита киевского Макария, замученного татарами, верхние приделы, лестницы, стены, покрытые живописью, изображающей сцены из великокняжеской жизни (охота на медведей, волков, вид терема с княгиней и ее приближенными).
Как-то странно видеть подобные изображения на стенах храма, но это объясняется тем, что постройки эти составляли часть великокняжеского дворца…»
Едва вернувшись из Киева, Кондратенко получает предписание явиться в Ковно для участия в ночных маневрах в качестве посредника. Здесь Роман Исидорович впервые увидел действие прожекторных команд. Во время ночной атаки цепи атакующих осветили прожектором. Картина производила впечатление, но выглядела несколько театрально. На разборе за общими хвалебными речами в адрес прожекторов только один Кондратенко указал на ошибки в их применении, обратив внимание на то, что прожектор для большей живучести должен светить короткое время и освещать не противника, а ориентиры, по которым надо бить.
Маневры под Ковно проходили 20 августа, а через четыре дня он участвовал в маневрах у крепости Осовец. Здесь Кондратенко пришлось командовать атакующей стороной, точнее — отрядом, штурмовавшим крепость. Бой был короткий и продолжался всего час. В шесть часов вечера Осовец капитулировал. Тут же началось обсуждение штурма всем начальствующим составом. Оно оказалось бурным и затянулось до полуночи. Комендант горячился, доказывая, что если бы не было вводной, запрещающей использовать все средства обороны, то крепость ни за что бы не пала. Кондратенко резонно возражал, что и он не использовал все средства, вел бой без предварительной подготовки, наскоком.