сужден на полное одиночество и недоброжелательство, а при малейшей снисходительности не гарантирован и от нарушения дисциплины. Один офицер после нескольких сделанных ему мною замечаний по службе позволил себе просто отвернуться при встрече со мной. Я остановил его и, конечно, немедленно, по приезде, доложил генералу, который и прикомандировал его к другому полку, командиру которого было написано соответствующее письмо».
Почти двухмесячное путешествие через моря и океаны так и закончилось для Сувалакского полка ничем. Восстание было жестоко подавлено еще до прибытия полка в порт назначения. Осенью того же года полк отправили на старые квартиры уже по железной дороге.
Совершив кругосветное путешествие, Роман Исидорович вернулся домой разбитым, усталым физически и морально. Однако надо было приводить полк в порядок, налаживать хозяйственную часть, организовывая боевую подготовку. Болезненный, усталый вид мужа, его постоянное мрачное настроение расстроили Надежду Дмитриевну. Заручившись поддержкой братьев Романа Исидоровича, она стала уговаривать мужа просить отпуск для подкрепления здоровья. В конце концов Кондратенко подал рапорт, но тут из Главного штаба пришел запрос о возможности откомандирования полковника Кондратенко в распоряжение штаба Приамурского военного округа. В Хабаровске появилась свободная вакансия дежурного генерала при штабе, и старый друг, генерал Соболев, советовал Роману Исидоровичу в частном письме незамедлительно соглашаться.
В январе 1901 года полковник Кондратенко был произведен в генерал-майоры с назначением дежурным генералом Приамурского военного округа.
Округ занимал в то время обширнейшую территорию Восточной Сибири и Дальнего Востока, а воинских формирований имел мало. Воинские части располагались друг от друга на большом расстоянии и были трудно управляемы. Уссурийское, Амурское и Забайкальское казачьи войска несли, по сути дела, пограничную службу. В Маньчжурии и на Квантунском полуострове еще только началось формирование гарнизонов. Штаб округа вот уже шесть лет занимался разработкой плана боевых действий на Дальнем Востоке на случай войны с Японией. С этим планом и пришлось столкнуться Кондратенко в начале службы в штабе округа.
Уже поверхностного знакомства с планом было достаточно, чтобы понять всю его несостоятельность. По основным положениям этого документа русский флот заранее обрекался на бездеятельность, так как предполагалось, что он не будет мешать высадке японцев в Южной Маньчжурии. Пассивная роль отводилась и армии, которая должна была занять оборонительную позицию. И только по накоплении резервов могла перейти в решительное наступление, сбросив японцев в море. От плана за версту несло поражением, не было учтено взаимодействие армии и флота, неправильно определен район предполагаемой высадки. А главное — предусматривалась возможность сдачи Порт-Артура.
Кондратенко попытался обратить на это внимание своих начальников, но они просто отмахнулись. Скоро пришло оригинальное сообщение, что план утвержден царем, правда, с оговоркой, позволяющей вносить в него коррективы. За его доработку принялся Главный штаб и лично военный министр Куропаткин. Кондратенко понял, что к его мнению сейчас вряд ли кто прислушается.
План корректировался много раз. Последний вариант был разработан лично генерал-адъютантом Куропаткиным в январе 1904 года, прямо перед началом войны, по и он имел все те же основные недостатки. Последующие события показали, что война и велась по этому плану, только с прямо противоположными результатами. Единственно, в чем не ошиблись царские стратеги, что флот в действительности не смог помешать высадке японского десанта на континент.
Кондратенко все три года службы в штабе округа был завален работой. Приученный не отказываться ни от каких поручений и доводить их до конца, он скоро завоевал репутацию делового и грамотного штабиста. Особенно пришлась по нраву энергичность Кондратенко его непосредственному начальнику генералу Гренгроссу, типичному дальневосточному генералу, не отделяющему службу от дружеской попойки. Позднее он будет командовать дивизией в прославленном 1-м Восточно-Сибирском корпусе и зарекомендует себя храбрым, популярным в войсках генералом. А пока в штабе округа заметили, что генерал-квартирмейстер и начальник штаба зачастили в командировки. Перекладывая свои обязанности на Кондратенко, они предпочитали утомительной и кропотливой штабной работе ничего не значащие инспекционные поездки по ближайшим частям. Поездки эти превращались в бесконечную цепь банкетов и давали значительную материальную выгоду, ибо возвращались из них инспектора с довольно солидными дарами…
Роман Исидорович приехал в Хабаровск сразу со всем семейством, но золотые времена сувалакского затишья миновали. Не считаясь с личным временем, он пропадал на службе, вел всю канцелярию и, замещая начальников порой по нескольку месяцев, руководил всей деятельностью штаба. Город, как весь Сибирский край, нравился Кондратенко. Первобытная красота, богатства необжитых мест, таящие в себе потенциальную силу, — все это не могло оставлять равнодушным русского человека.
Текущая работа не ограничивала интересов Романа Исидоровича. Он пишет брату, что собирается всерьез заняться изучением климата Дальнего Востока. Не оставляет он надежды закончить книгу для офицеров. Мечтает совершить путешествие по Сахалину и Курилам.
Но слишком неспокойная была обстановка. Разведка штаба округа, Главного штаба, донесения министерства иностранных дел говорили о том, что Япония начала открытую подготовку к войне. Кондратенко чувствовал, что придется и ему повоевать, и, едва узнав, что в Порт-Артуре начинает формироваться стрелковая бригада, подает рапорт о переводе его в крепость. Ждать положительного ответа пришлось несколько месяцев, но он своего добился. Предстояла служба в крепости.
ЧАСТЬ II
Глава 1КРЕПОСТЬ НА МОРЕ
Ли-шин-коу. Так называлась в середине прошлого века никому не ведомая маленькая китайская деревушка, расположенная на живописном берегу Ляодунского полуострова. Именно ей через сорок с небольшим лет предстояло сыграть особую роль не только в китайской, но и всемирной истории.
В 1860 году, после разгрома англо-французскими войсками и подписания Пекинского мирного соглашения, Китай решил всерьез заняться реорганизацией своих сухопутных и морских сил. Особое место уделялось созданию новых укрепленных районов. Главные укрепления возводились, конечно, вокруг Пекина, по рекам Пейхо и Бей-тахо, по вскоре стало понятно, что их недостаточно. Наиболее дальновидный политик и военный — вице-король Чжилийской провинции Ли-хуан-чжан наметил для обороны южную часть Ляодунского и северную Шандуиского полуостровов, справедливо определяя их как ключ к входу в Ппчилийский залив. Тогда-то и обратила на себя внимание предприимчивого китайского мандарина бухта Ли-шин-коу с двумя десятками фанз на берегу. В бухте еще стояли английские корабли, и рослые рыжебородые сыны туманного Альбиона с удивлением взирали на юркие джонки, заполнившие бухту, и на их расторопных владельцев. Китайцы быстро высаживались на берегу, шумели, размахивая руками и явно что-то обсуждая. Вскоре прибыли чины администрации, грузы с материалами, потянулись из глубины полуострова толпы полуголодных рабочих-кули.
Затевалось что-то грандиозное. Англичане давно назвали эту бухту Порт-Артур, закрепили это название, выбив его на высоком деревянном столбе, чудом закрепленном в прибрежных скалах. Ли-хуан-чжан, дабы пе беспокоить высоких непрошеных гостей, приказал столб не трогать и даже официально объявил, что будущая крепость называется Порт-Артур.
«Дело, в конце концов, не в названии», — подумал он, усаживаясь в дорогие изящные носилки.
За устройство крепости взялся немецкий инженер, а порт, снабжение его всеми необходимыми складами, материалами и укрытиями для флота обязался возвести французский тянзинский синдикат.
Строительство велось энергично. Ежедневно на объектах работало до четырех тысяч кули. Живя в ужасных условиях, получая в сутки по горсти риса, они возводили крепость-порт. Скоро в окрестностях Порт-Артура стало недоставать питьевой воды. Пришлось построить водопровод от деревни Палачжуан. К началу 1892 года крепость и порт были в основном построены. В порту возвышались два дока: один для больших кораблей, другой для миноносцев. Портовые сооружения оснастили современным оборудованием и танками для ремонта судов. Вдоль причалов проложили железнодорожные пути, поставили могучие крапы.
Внушительное впечатление производила и береговая оборона. Фронт ее своим правым флангом упирался в перешеек Тигрового полуострова, а левым в бухту Тахе. Здесь фронт делился на западный и восточный участки. Восточный состоял из трех фортов: на Золотой горе, на Плоском мысу и на Крестовой горе — и имел на вооружении 32 крупповских орудия. На западном участке было пять фортов: Кинжальная батарея на Тигровом хвосте, Артиллерийская и форты № 2, 8, 9, также вооруженные 32 немецкими пушками. Все форты имели долговременный профиль и казематные постройки. Орудия стояли на бетонированных основаниях и имели круговой обстрел. С моря Порт-Артур представлял серьезное укрепление. Сухопутная же оборона, хотя и состояла из нескольких фортов, но была слабо вооружена: всего 52 орудия, причем малого калибра, да и те разбросаны на весь сотневерстный фронт. В плачевном состоянии находилась и мандаринская дорога, проходящая по долине Луи-хэ и разделяющая фронт на две части. Дорога была кратчайшим путем в крепость, а укреплена смехотворно слабо — легкими укреплениями полевого типа. И все же, несмотря на это, считалось, что для овладения Порт-Артуром требуется эскадра не менее чем в двадцать судов с тремя тысячами десанта.
Крепость была построена вовремя. Уже через два года ей пришлось отражать атаки первого противника — японцев, в борьбе с которыми через десять лет Порт-Артур получит мировую известность.