Много позднее правильно оценит этот документ начальник Главного штаба генерал-лейтенант Фролов, который, докладывая военному министру, скажет: «Это, к величайшему горю, оправдательный акт, быть может, предстоящей сдачи крепости…»
Весь следующий день на фронте стояла необычная тишина. Обе стороны понимали, что передышка временная, и старались использовать ее с наибольшей пользой. Русские саперы с помощью стрелков и моряков укрепляли Китайскую стену. Большое и Малое, Орлиные гнезда, Заредутную батарею и Скалистый кряж, Залитерную батарею. Кондратенко до позднего вечера не слезал с коня. Очень беспокоила эта тишина. И неспроста. Ночью Ноги подготовил решительную атаку. Командир 9-й дивизии генерал Ичинохе получил приказ ударом в промежуток между фортами № 2 и № 3 захватить Большое Орлиное гнездо, Заредутную батарею и Скалистый кряж. Для усиления 9-й дивизии придавались 4-я и 10-я бригады 11-й дивизии. Таким образом, в наступление шло почти две дивизии.
Атака началась в 11 часов ночи и явилась для русских неожиданностью. Впервые японские генералы отошли от своей традиционной тактики массированного артиллерийского налета с последующей атакой. Более двух батальонов пехоты, используя кромешную тьму и складки местности, приблизились к Китайской стене на расстояние восьмидесяти-ста шагов и бросились в штыковую атаку, забрасывая обороняющихся бомбочками. На Китайской стене в это время при свете фонарей работали саперы. Прикрывавшая их рота стрелков готовилась к смене. Удар японцев был внезапен. Через несколько минут они смяли слабый заслон и бросились к Заредутной батарее и Большому Орлиному гнезду, прорвавшись в тыл основной линии обороны. Положение сразу стало настолько угрожающим, что комендант форта № 3 приказал уничтожить мост, соединяющий форт с тылом, и приготовился к круговой обороне. Крепость ожила, осветилась ракетами, замелькали в воздухе лучи прожекторов. С фортов грянула крепостная артиллерия. Японцы немедленно ответили огнем осадных батарей. Все еще пользуясь неразберихой, они ворвались на Заредутную батарею, но оборонявшиеся быстро оправлялись от шока. Подошедшие из резерва моряки с канонерки «Гиляк» штыковой атакой выбили японцев с орудийных двориков.
Кондратенко, которого атака застала на Малем Орлином гнезде, благодарил бога, что не успел уехать в крепость по вызову Стесселя. В момент начавшейся перестрелки они обсуждали с генералом Белым возможность завтрашней связи е артиллеристами эскадры. Присутствие в критический момент на позициях двух генералов во многом определило исход последующего боя.
Немедленно в направлении прорыва и на его флангах все силы были приведены в полную боевую готовность. Рота моряков, посланная Кондратенко в прорыв, таяла на глазах. Роман Исидорович перебросил к Заредутной еще две роты из общего резерва и окончательно закрепился на батарее. Крепостная артиллерия начала отсекать подходившие колонны японцев. Стреляли пушки с фортов, батареи литера Б, Орлиного гнезда и Заредутной. Генерал Белый, понимая опасность прорыва, приказал развернуть на фортах часть пушек во фланг и в тыл, чтобы сосредоточить огонь в нужном месте.
Японцы продолжали накапливаться в лощине между Большим Орлиным гнездом и Заредутной батареей. Через час после прорыва на небольшом пятачке скопилось более десяти тысяч человек. Вот здесь-то и сказалось четкое руководство, помноженное на героизм и отвагу русского солдата. Нащупанная прожекторами, японская пехота была накрыта массированным сосредоточенным огнем крепостной артиллерии. В атаку поднялись резервные роты, которые Кондратенко под прикрытием огня с фортов успел развернуть в боевые порядки. Удар был стремителен и силен. К половине первого ночи остатки неприятельских войск были не только отброшены от Китайской стены, но и за свои исходные позиции. Отступающую японскую пехоту встретили огнем свои же резервы, приняв ее за контратаку русских. Паника была так велика, что и это не остановило бегущих японских солдат. Прорвав уже свой линию обороны, они еще долго бежали, пока не оказались в своем глубоком тылу.
В час ночи Кондратенко направил с Ерофеевым в штаб крепости пакет с донесением, в котором писал: «Огнем батареи литера Б атакующие колонны были буквально сметены, блестящей контратакой моряков противник всюду отброшен от линии фортов в исходное положение. Для закрепления достигнутого успеха прошу выслать в мое распоряжение два батальона. Считаю, что город в безопасности…»
В штабе крепости были ошеломлены прорывом японцев. Стессель стал подумывать о сдаче Артура. На этом настаивал и Фок. Поэтому сначала Стессель не поверил донесению Кондратенко. И только когда пришло подтверждение от Белого, понял наконец, что ему в руки упала неожиданная победа.
В течение ночи Ичинохе пытался не раз организовать новое наступление, но японцы были так деморализованы, что все их атаки отбивались без особого труда.
11 августа генерал Ноги подписал приказ о прекращении штурма. Этим самым он расписался в своем поражении. За неделю боев он потерял более трети своей армии, так и не добившись существенного результата. Некоторые полки в осадной армии практически перестали существовать: так, в 7-м полку из 2500 человек в строю осталось чуть больше 200. В 36-м — 240 человек. Вся 6-я бригада, насчитывающая к началу боев свыше 5000 штыков, имела теперь в своем составе меньше 400 солдат и офицеров.
Общие потери японцев составили свыше 15 тысяч человек. Русских — около 3 тысяч. По сути дела, армия Ноги была разбита русскими войсками. Сами японцы полностью признают свое поражение. Позднее в истории войны они запишут: «Несмотря на все жестокие атаки нашей третьей армии с 5 по 11 августа, мы не могли сломить искусно вооруженных батарей и защищавшего их до последней капли крови неприятеля. Потеряв 15 тысяч воинов, мы едва лишь могли завладеть укреплениями западного и восточного Панлушаня».
Это был первый за войну крупный успех русского оружия, явившийся прежде всего следствием мужества и героизма русского солдата и матроса. В ходе боев засверкал полководческий талант генерала Кондратенко. Это признали окончательно и друзья и враги. Стессель, считавший себя главным героем и организатором обороны, понял, что вся крепость и он в том числе держится на этом совсем неприметном человеке, В разгар боев он писал коменданту крепости: «В деревню Паличжуан двинуты 2 роты и с ними Кондратенко. Его не надо посылать с отдельными ротами. Потеря его незаменима».
Со второй половины августа в Артуре воцарилось затишье. Японцы, убедившись, что взять крепость прямой атакой невозможно, приступили к осадным работам. Осень еще не вступила в свои права, и установившаяся прекрасная погода только украшала общее затишье. Правда, на передовых позициях и особенно нейтральной полосе оставалось множество неубранных трупов, распространяющих по всей линии обороны удушливый запах, но тишина и спокойствие заставляли солдат забывать и про это. Кончились бои, а с ними и неизбежные потери, смерть и раны друзей, сослуживцев. Много появилось на артурском кладбище свежих братских могил. Умер генерал Розантовский, ранены Надеин и Горбатовский. Убит командир 13-го полка Мачабели, ранены командиры 14-го полка полковник Савицкий, и 15-го — полковник Грязнов, погибли и ранены тысячи солдат и офицеров.
Бои закончились, но война продолжалась. Обе стороны начали усердную подготовку к будущим событиям. И августа Ноги приказал вырыть первые сапы. В тот день на позиции вышло 2 тысячи японских саперов. Артур начал постепенно опоясываться сплошной линией апрошей и параллелей. Днем и ночью по всему фронту стучали кирки и лопаты. Японцы медленно, но упорно приближались к крепости.
Не дремали и оборонявшиеся. Они продолжали совершенствовать рубежи обороны. Роман Исидорович Кондратенко покинул передовые позиции после того, как японцы начали инженерные работы и стало ясно, что в ближайшие дни наступления не предвидится. Действия японских саперов вызывали определенные опасения, и генерал приказал обстреливать все участки, где будет замечено движение врага.
Вечером 11 августа усталый, но довольный подъезжал Роман Исидорович к своему домику. Чувство опасности и постоянного напряжения духовных и физических сил спадало, Наваливалась усталость. И все-таки этой ночью, помывшись и переодевшись, он долго не мог уснуть. В голове все еще слышались разрывы снарядов, хлопки шрапнелей, выстрелы, крики… Бой медленно отпускал натруженный мозг генерала. Вместе с общим спадом дали знать о себе старые недуги: заломило колено, постреливало больное ухо. Поворочавшись немного, генерал присел на постели. Из угла спальни, с икон, поблескивая в лунном свете, смотрели скорбные внимательные глаза. Мысли опять вернулись к делам.
«Слава богу, выстояли, победили! А японец? Понятно, роет сапы. Обжегся на молоке, дует на воду. Что же они замышляют?.. Штурм, конечно, будет. И скоро. Но где и когда ударят, вот бы сейчас что узнать. Без этого можно сделать много лишней работы, а можно и недоделать чего…»
Генерал снова лег и, чувствуя приятную прохладу простыней, начал успокаиваться.
«…На западе нас можно раздавить в два счета. Самый опасный участок. Можно. Но мы еще повоюем и там… Да, дела, дела…»
Сон окончательно сморил Кондратенко.
Проснулся он на следующий день, словно заново родившись. Солнца не было. Накрапывал мелкий дождь, но по шуму из-за окна и громким разговорам в столовой Роман Исидорович понял, что уже поздно.
«Нет, не ценим мы в спокойной жизни ее преимуществ», — подумал он, быстро поднимаясь с кровати и подходя к зеркалу.
С хорошо отполированного венецианского стекла на него смотрело измятое лицо с припухшими веками и всклокоченной, давно не стриженной бородой. Глаза, однако, поблескивали весело.
Он подмигнул отражению и, выглянув в столовую, крикнул денщику.
— Тихон, голубчик, найди парикмахера. Потом воды подай вымыться.
Через час посвежевший, подстриженный, в новом сюртуке генерал Кондратенко направился в штаб крепости, чтобы начать новую жизнь, которая, впрочем, ничем не отличалась от той, что он вел на протяжении последних месяцев. В штабе, как обычно, накопилась куча дел, но заняться ими было непросто. Все чувствовали себя именинниками. В канцелярии заполнялись бесчисленные списки награжденных, около кабинета Стесселя и Смирнова толпились адъютанты, штабные офицеры, всюду раздавались веселые голоса. Стессель, увидев вошедшего Кондратенко, расплылся в довольной улыб