2. Угледобывающая промышленность.
3. Радиовещание (речь шла о Би-би-си).
4. Социальное страхование (социальную страховку получал каждый член общества, «entire nation»).
5. Гражданская авиация (сюда входили и гражданские аэродромы со всеми сооружениями и сопутствующими службами).
6. Телекоммуникации.
7. Горнорудная и сталелитейная промышленность.
8. Здравоохранение.
9. Атомная энергетика (под этим скрывалось стремление правительства контролировать все в области «атома», начиная с информации и заканчивая лицензированием и патентами).
10. Предприятия легкой промышленности не подлежали национализации, однако была сделана оговорка, что они остаются в частном владении до тех пор, пока их деятельность признается «эффективной», эффективность же определялась комиссиями, куда входили представители профсоюзов, менеджмента и правительства, рекомендации по исправлению ситуации отправлялись в Министерство торговли.
11. Электроэнергия.
12. Газ.
13. Транспорт. Сюда входили железные и автомобильные дороги, каналы, доки и портовые сооружения. В последнем случае не национализировались суда. Железнодорожные компании в ответ развернули газетную кампанию, призванную дискредитировать национализацию, провозгласив даже fight to finish, то есть «борьбу до конца», но государством эта антиправительственная пропаганда была тут же задушена на корню.
14. Нефтедобывающая промышленность. Поскольку нефть тогда не была тем, чем она является сегодня, то приоритетность национализации этой отрасли была признана второстепенной, и к этому вопросу было решено вернуться в 1950 году.
15. Сельское хозяйство. Фермы не обобществлялись и не национализировались, однако правительство уделило «деревенщикам» самое пристальное внимание. На пять лет было продлено положение, существовавшее в войну. Министерство сельского хозяйства по-прежнему определяло, что именно и в каких объемах должен производить фермер (во время войны многие животноводческие хозяйства были переведены на производство зерна), на четыре года вперед были установлены фиксированные закупочные цены на мясо-молочную продукцию. Образованные правительством комиссии определяли «эффективность» ферм на местах, фермы, признанные «неэффективными», «ставились на контроль», и им давался срок на «устранение недостатков», если это не помогало, то нерадивые лишались права на собственность. Было заявлено, что в долгосрочном плане целью является национализация земли.
Как меланхолично писал по горячим следам Роберт Эрганг — «The Nationalization Plan was definitely socialistic», да Англия этого и не скрывала, она лишь из пропагандистских соображений декларировала, что этот социализм, социализм по-английски, «is not Moscow-inspired», то есть что он «не инспирирован Москвой»».
Левые как защитники капитала
Состояние России, пережившей путинизм (если переживет, конечно), будет куда более плачевно, чем положение послевоенной Британии, потому антикризисный план будет еще жестче. Но способны ли будут либералы, выражающие интересы капитала, наступить на горло собственной песне? Для этого им придется не просто вылезти из своей классовой шкуры, а совершенно переродиться, осуществить отделение власти от собственности, как это сделали в 1945 г. лейбористы под руководством Клемента Эттли, победив на выборах консерваторов, возглавляемых Черчиллем. Я не буду полностью исключать возможность такого перерождения либералов, но положа руку на сердце вынужден признать, что эта вероятность исчезающе мала.
Стоит отметить, что либеральный лагерь отнюдь не монолитен, политический либерализм — слишком широкое понятие. Есть такое течение, как экономический либерализм, иначе называемый рыночным фундаментализмом. Фундаменталисты выступают за «чистый» рынок, лишенный какого-либо контроля со стороны общества, роль государства у них сводится к защите прав частной собственности и охране порядка, его социальная функция сведена к минимуму, реальная власть принадлежит капиталу. Когда критики называют путинский режим либеральным, они не во всем грешат против истины, в экономике путиноиды черпают вдохновение в рыночном фундаментализме, хоть в остальном они — чистые фашисты.
Гипертрофированная роль государства на первый взгляд идет вразрез с постулатами экономического либерализма, но специфика РФ заключается в том, что оно превращено правящим классом, то есть мафией, в свою собственность, в суперкорпорацию, выполняющую уже совершенно негосударственные функции. Если нормальное государство есть форма организации общества и инструмент защиты интересов населения, то при путинизме государство мутировало в средство обогащения кучки своих бенефициаров и в инструмент сохранения их господства. Если смотреть с этих позиций, в вопросе о роли государства у путинистов нет принципиальных противоречий с рыночным фундаментализмом, проповедующим, что любой способ обогащения является допустимым, если он эффективен.
Экономическому либерализму противостоит социальный либерализм, суть которого можно выразить в формуле «легитимно то, что служит интересам общества». Соцлибы — убежденные сторонники социального государства, а частную собственность они допускают лишь в формах, не угрожающих примату интересов социума над интересами капитала. И если в идеальной модели либеральных фундаменталистов парламентская демократия является формой контроля буржуазии над государством, то социал-либералы понимают демократию как инструмент контроля над капиталом со стороны общества. То есть они последовательно выступают за отделение власти от собственности, что определяет их место в левом сегменте политического спектра. Исторически социальный либерализм выступил предшественником социал-демократии, а из нее уже развился коммунизм.
Можно ли сегодня определить хотя бы приблизительно контуры левого политического субъекта, способного претендовать на гегемонию? Нет, это сейчас невозможно. Дело в том, что их социальная база находится в глубочайшем анабиозе. Если внесистемные либералы имеют опору в среде так называемого среднего класса, который себя хоть как-то осознает и политически идентифицирует, то широкие народные массы пребывают в наркотическом угаре от кремлевской пропаганды, находясь в совершенно десубъектизированном состоянии. Политика для обывателя — это не борьба за свои права и интересы, а хождение строем раз в несколько лет на имитационные «выборы» и принудительное посещение митингов в честь очередной годовщины «крымнаша». Если в обществе нет запроса на левую идею, то не может возникнуть и левого политического субъекта.
Этот субъект быстро возникнет только в ходе революции по мере пробуждения масс и «закипания» широких слоев общества. Напомню, что ленинская партия была образована только в апреле 1917 г., до того момента большевизм существовал лишь в виде маргинального течения социал-демократического толка, которых было немало. Маргинальных левых группировок и сегодня предостаточно, но они носят характер нестабильных карликовых сект.
Многие воспринимают определение «маргинал» чуть ли не как оскорбительное, однако ни малейшей негативной коннотации в это слово я не вкладываю. Маргинальная политическая организация — это объединение сторонников той или иной политической доктрины, не имеющее социальной базы, то есть поддержки в обществе. У такой организации есть члены, их могут быть даже тысячи, но отсутствуют СТОРОННИКИ. Классической маргинальной сектой, несмотря на свою относительную массовость, была лимоновская НБП, что наглядно продемонстрировали попытки нацболов участвовать в муниципальных выборах, выдвигая кандидатов по одномандатным округам. Агрессивная энбэпэшная символика и радикальная риторика скорее отпугивали, чем привлекали обывателя.
Схожая ситуация наблюдалась у тюлькинской РКРП: партия имела единственного депутата в региональном парламенте, да и тот побеждал, не удивляйтесь, во многом благодаря властному административному ресурсу. Просто дело происходило в Тюменской области в период «сепаратизма» северных нефтегазовых автономий. Так что хоть первый секретарь обкома РКРП Черепанов и драл на митингах глотку против буржуазного антинародного режима, но в конфликте с северянами горой стоял за южан, за что тюменский губернатор и обеспечивал ему финансовую и административную «крышу». Как только конфликт между субъектами федерации разрешился, нужда в услугах Черепанова отпала, и череда его электоральных побед прервалась.
Пока что из внесистемщиков только либералам удается продемонстрировать готовность перешагнуть свою маргинальность, что показали массовые белоленточные протесты в декабре 2011 г., имевшие исключительно либеральную повестку. Ни «болотный» погром 6 мая 2012 г., ни ужесточение репрессивного законодательства, ни травля в СМИ, ни даже безумный разгул «крымнашизма» не смогли раздавить либералов. Весной 2014 г. в момент наивысшего накала имперско-шовинистического психоза последним удалось вывести в столице на Марш мира под украинскими флагами порядка 30 тысяч человек. Массовый характер носили и шествия в память Немцова. По мере нарастания кризиса в отношениях с Украиной и Западом из-за войны на Донбассе позиция либералов, которая в угаре «русской весны» многими воспринималась как пронацистская и национал-предательская, будет находить все более широкую поддержку. А экономический кризис, спровоцированный авантюрной политикой Кремля, вскоре позволит им эффективно использовать свою пропагандистскую «тяжелую артиллерию» в виде антикоррупционной риторики (она дает мобилизационный эффект только в ситуации длительного или резкого обнищания населения).
Либералы являются пусть пока очень аморфным, но все же политическим субъектом, потому что имеют социальную базу в лице малочисленного, незрелого и слабого среднего класса, который, несмотря ни на что, все же возник и начал искать возможность политического самовыражения. Средний класс, сконцентрированный по большей части в относительно благополучных столицах, вполне может в ближайшие годы сыграть роль тарана в «цветной» революции, которая, в свою очередь, неминуемо выведет из спячки ныне безвольную биомассу, ранее считавшуюся народом. И только это пробуждение субъектизирует левых, дав им массовую поддержку и возможность поставить в повестку вопрос перерастан