Не то чтобы я призываю русских каяться перед всем миром и посыпать голову пеплом. Не пытаюсь никого ни в чем обвинять, а лишь констатирую факт: Российская империя в течение столетий проводила исключительно агрессивную внешнюю политику, как и все прочие империи. Чаще всего она имела в этом деле успех, иногда терпела неудачу. Целью моих изысканий является сугубо утилитарная задача — выявить те закономерности в генезисе социальных систем, которые позволяют им успешно развиваться, противостоять внешним вызовам и распространять свое влияние вовне. Попутно я выясняю, какие фатальные ошибки приводят к краху социальных систем. Полагаю, это далеко не лишняя информация для тех, кто несет ответственность за существование общественного организма.
Я бы даже мог сказать, что самому «общественному организму» полезно было кое-что осознать, но в данный момент этот самый организм находится в коматозном состоянии и смотрит по зомбоящику наркотические сны о собственном величии. Так что тщетность апелляции к массовой аудитории я вполне осознаю. Идеологическая информация слишком сложная, она находится за горизонтом восприятия тупого быдла, чей полоток — просмотр ток-шоу соловьевых-малаховых и чтение этикеток на потребительских товарах.
Поэтому не ждите, что я буду подсюсюкивать с читателем на тему превосходства (хотя бы морального) русского народа над иными. Смеюсь я и над дурачками, что тщатся вывести некую «цивилизационную формулу России», из которой следует, что наша страна есть некий носитель всего самого светлого, доброго и хорошего; что она всегда только всех спасала (от мифического монгольского ига, османского гнета, фашизма, империализма, международного терроризма и т. д.); что для любого малого народа есть великое счастье попасть под русскую защиту, а еще лучше быть включенным в состав империи. А кто этого не понимает — тот, дескать, русофоб и неблагодарная тварь.
Поскольку патриотизмом головного мозга я не страдаю, то все эти пропагандистские мифы оставляют меня равнодушным. В большой (да и в малой) политике нет места чувствам — ни религиозным, ни этническим. В ней нет места романтике, благородству, симпатиям и благодарности. С чего вы взяли, что поляки должны быть русским благодарны за освобождение от нацистов? Они что, просили об этом? Да и освободили Польшу советские войска по совершенно рациональной причине — через Польшу пролегал кратчайший путь к Берлину. Поэтому Красная армия вступила в Польшу, даже не закончив освобождение собственной территории. Вот Греция, например, лежала на отшибе, и рационально мыслящий товарищ Сталин с легкостью отдал Грецию в сферу интересов британцев — освобождайте ее сами (где Британия и где Греция!), что привело к британской оккупации этой страны и спровоцировало гражданскую войну.
За что еще полякам любить русских — за три раздела Польши? За три подавленных восстания в 1794 г., 1831 г. и 1862 г.? За сосланных в Сибирь повстанцев? За 40 лет советской гегемонии? За несколько проигранных русским войн? Хм, я что-то не заметил, чтоб русские были благодарны японцам за Цусимское побоище. Давайте признаем, что русофобия всех западных соседей России (Белоруссию с натяжкой можно считать исключением) — это результат экспансионистской политики России и СССР. Точнее, результат провальной экспансионистской политики. Там, где русская экспансия имела относительно мирные формы, осуществлялась в отношении отсталых народов, — там нет русофобии. Но, извините, после военного подавления в 1968 г. Пражской весны требовать от чехов братской славянской солидарности — идиотизм.
Пара слов об этой самой солидарности. Вы что, действительно верите, что Россия воевала с турками ради того, чтобы подарить свободу братским славянским народам? Я не стану вас за это высмеивать. Я раньше тоже верил в сказки. Например, в Деда Мороза аж до семи лет. Нет, причина была та же, что и в случае с поляками в 1944 г. Дорога на Босфор, который русские цари страстно желали захватить, лежала через Балканы. Вот и пришлось срочно озаботиться освобождением балканских славян. Если бы лозунги о славянской свободе не были циничной и лицемерной манипуляцией, то Россия вполне могла бы в доказательство чистоты и искренности своих помыслов дать свободу славянской Польше.
В этом было бы много плюсов. Дело в том, что когда царство Польское в 1815 г. вошло в состав Российской империи, оно занимало там привилегированное положение. Например, польские купцы освобождались от ввозных пошлин, и они наживали себе состояния, посредничая при торговле европейским импортом. Примерно так же, как сегодня Белоруссия барыжит «санкционкой» из ЕС, только тогда это было официальной польской преференцией. Польша не платила ни гроша в российскую казну, но при этом Россия содержала польскую армию. То есть ни малейшей выгоды обладание Польшей не приносило, одни убытки. Так что заставляло русских царей «держать и не пущать» поляков? Полагаю, что дарование полякам свободы не только укрепило бы русские финансы, но и весьма оздоровило отношения между двумя народами. Более того, свободная Польша стала бы естественным (а потому надежным) союзником России. Ведь польские земли были разделены между Пруссией, Австрией и Россией, и если российская часть Польши обретает свободу, в Пруссии и Австрии возникают сильные сепаратистские движения поляков, создавая им головную боль на годы, а то и на десятилетия. Отличный ход — создать своим «партнерам» проблемы чужими руками!
Но царизм считал Австрию и Пруссию своими союзниками, а поляков гнобил ради дружбы с Веной и Берлином даже себе в убыток. Доходило до откровенного маразма. Цензура даже слово «польский» заменяла на «краковский». Из религиозных изданий цензоры исключали молитвы, в которых Богоматерь называли «Королевой Польши». Однажды цензоры в своем рвении зашли так далеко, что потребовали убрать слово «польский» в ботаническом термине «польская пшеница» (Triticum polonicum). Однако политика русификации в Привислинском крае, как стала именоваться территория упраздненного царства Польского, полностью провалилась.
Когда под Габсбургами в 1848 г. зашатался трон, Россия бросилась спасать их, послав армию громить венгерских повстанцев, Австрия отплатила за эту бескорыстно оказанную услугу тем, что во время Крымской эпопеи через несколько лет открыто угрожала русским войной на стороне коалиции, что заставило Петербург держать на западной границе основные силы своей армии. Ну а «дружба народов» с поляками постепенно дошла до того, что в ходе первой общеевропейской войны польские легионы сражались с русскими на стороне Германии и Австро-Венгрии. Вот до чего доводят имперские иллюзии! А то, что поляки сегодня отыгрываются на памятниках павшим советским воинам, конечно, не имеет оправдания. Но объяснение — имеет, и я его дал.
Так почему же экспансия, совершаемая обществом, находящимся в состоянии стагнации, всегда в конечном счете заканчивается провалом? Повторю, что «пассионарность» и прочая метафизика здесь совершенно ни при чем. Объяснение этому феномену сугубо рациональное. Социальная система, развивающаяся опережающими темпами (в ходе революционного рывка или путем успешной эволюции), самым естественным образом расширяется, вовлекая в свою орбиту более слабые системы. И благодаря этому расширению она в конечном итоге наращивает ресурсную базу.
Но, как я уже говорил, экспансия в первую очередь является проявлением внутренней силы, но не ее источником. Сама экспансия требует большого расхода энергии, которую вначале надо накопить. Так Россия, прежде чем приступить к успешному расширению в сторону Причерноморья, накапливала ресурсы примерно полстолетия после окончания Северной войны. После успешного приращения громадных территорий нужно было потратить еще немалые силы на их интеграцию, развитие. И только через некоторое время новообретенные земли стали давать отдачу, то есть не поглощать ресурсы, а увеличивать ресурсную базу.
Сколько времени заняло форсированное освоение Новороссии, прежде чем она перестала быть «дотационным» регионом, а превратилась в «донора»? Находясь в тюремной камере, мне трудно дать ответ на этот вопрос, но совершенно точно счет времени шел на десятилетия. Вначале даже просто заселить эти территории было не так просто, не хватало собственных демографических ресурсов, поэтому Екатерина II активно привлекала мигрантов из-за рубежа — греков, сербов, немцев. Уже в первой половине XIX века Северное Причерноморье стало главной базой зернового экспорта. Но для того, чтобы начать вывозить зерно в товарных объемах, мало было просто вспахать целину, засеять и собрать урожай. Следовало еще создать транспортную инфраструктуру, торговый флот, верфи, то есть нужно было урбанизировать территорию, а это требовало куда больших ресурсов. Индустриальная база в регионе стала формироваться только к концу века, после того как была создана сеть железных дорог, потребовавшая колоссальных вложений.
То есть успешная экспансия общества, развивающегося в хорошем эволюционном темпе, может носить как бы пульсирующий характер: расширение — освоение — накопление — расширение. Почему же тогда другие империи могли позволить себе непрерывную и весьма агрессивную экспансию? Потому, что это были колониальные империи, а освоение любой колонии основано на энергичной откачке ресурсов в пользу метрополии. Это позволяло эффективно накапливать ресурсы, развиваться качественно и одновременно осваивать все новые и новые колонии. Китай представлял собой слишком большой кусок для заглота, но колониальные державы и здесь нашли эффективную форму эксплуатации — ресурсы из страны выкачивались через опиумную торговлю. Попытки китайского правительства воспрепятствовать наркотизации привели к двум опиумным войнам, в которых легкую победу одержали, конечно же, европейцы. Россия не осталась в стороне и во второй опиумной войне, образно выражаясь, подшакаливала у крупных хищников, присоединив Приамурье и Приморье.
Да, колонии тоже развивались, и их прогресс был несравним с теми территориями, до которых еще не дотянулись руки белого человека. Однако железное правило заключалось в том, что они использовали для развития лишь часть собственных ресурсов. Метрополия же всегда больше получала от колоний, нежели отдавала. В XIX веке колониальными державами были даже такие микроскопические по нашим понятиям страны, как Бельгия и Нидерланды. Молодые державы, появившиеся уже в капиталистическую эпоху, — Германия и Италия — пусть с опозданием, но тут же включились в колониальную гонку. Если говорить о неколониальных империях, расширяющихся средневековыми методами ассимиляции и вассалитета, то таковых было три — Австро-Венгерская, Османская и Российская. Все они рассыпались, не выдержав потрясений Первой мировой войны. России удалось восстановиться и даже расшириться, совершив опережающий революционный рывок в своем развитии. Турки смогли сохранить ядро своей империи и путем решительных модернизационных реформ выйти на курс ускоренной эволюции. Ну, а лоскутная империя Габсбургов канула в Лету.