Какую стратегию развития вы выберете? Все три стратегии эффективны, но имеются нюансы. Для общества в целом эффективной будет, разумеется, стратегия долгосрочная, потому что общество теоретически может существовать вечно, и ему нужны неисчерпаемые источники существования. Для правящего класса, который существует лишь то время, что отпущено ему исторической эпохой, эффективной будет являться среднесрочная стратегия. Зачем ему вкладываться в модернизацию, ограничивая свое потребление, если эта модернизация ведет к изменению существующего уклада и утрате им господствующих позиций?
Когда правящий класс чувствует, что количественные изменения в базисе приводят к качественным трансформациям, он тут же утрачивает интерес к инвестициям (модернизациям) и начинает прожигать прибыль в потребительском угаре. Во-первых, это приятно, во-вторых, блокировка механизмов развития способна ПРОДЛИТЬ существование отмирающего уклада и, соответственно, приятные дни господствующего класса. Разве нет в этом логики? Когда феодалы отчаянно сопротивлялись буржуазным революциям, луддиты громили ткацкие фабрики, лодочники сжигали пароходы, а извозчики прокалывали шины первым такси — это было не безумием, а совершенно рациональным поведением. Если прогресс, угрожающий твоему бытию, невозможно остановить совсем, то надо хотя бы максимально замедлить его.
Помимо классовой логики есть еще логика индивида. Эгоист-элитарий стремится получить максимальный объем благ здесь и сейчас, он не желает подчинять свои интересы интересам общества, желающего существовать вечно, и даже интересам правящего класса, стремящегося комфортно дожить до конца своей исторической эпохи. Конкретный элитарий, дорвавшийся до власти, то есть получивший возможность распределять ресурсы, обычно уже в годах и хочет оставшиеся 20–30 лет своей жизни шикануть на полную катушку. То, что произойдет после его смерти, такого господина мало волнует. Горизонт планирования здесь уже ничтожный, речь не идет о вечности и даже исторической эпохе, поэтому если элита руководствуется не логикой интересов общества или правящего класса, а частно-эгоистическими мотивами, то она выбирает для себя и навязывает обществу эффективную краткосрочную стратегию проедания наследства, чему мы все являемся свидетелями.
Чтобы подтвердить или опровергнуть мой тезис о том, что социальная система под названием Российская Федерация находится в стадии умирания, достаточно выяснить всего один вопрос: инвестиции в основной капитал (предприятия, оборудование, инфраструктура) восполняют его выбытие, или вложения не компенсируют утраченные фонды? Росстат, разумеется, утверждает, что основные производственные фонды в стране выросли аж на 51 % в период 1992–2015 гг. Однако выросли они (вопрос корректности вычислений ставить под сомнение не будем) по полной учетной стоимости, а это чисто бухгалтерское понятие к реальности отношения не имеет.
Скажем, вы купили за миллион рублей самосвал 20 лет назад. Разумеется, за это время вы его не раз чинили — меняли аккумулятор, колеса, может быть, даже двигатель целиком. Все это является инвестициями в основные фонды и соответствующим образом оформляется бухгалтерией. За 20 лет вы потратили на содержание и модернизацию (обновление) самосвала еще миллион. По бумагам полная учетная стоимость его возросла до двух миллионов рублей. Но убитая 20-летней эксплуатацией машина не может стоить вдвое дороже новой — это же очевидно! Реальная цена актива определяется его ОСТАТОЧНОЙ стоимостью, отражающей его невыработанный ресурс. В нашем случае хорошо, если самосвал стоит 400 тысяч — это значит, что его остаточный ресурс после 20 лет эксплуатации и всех капиталовложений составляет 40 %.
Вот так и стоимость всех производственных фондов России надлежит оценивать с учетом износа, а не путем суммирования затрат на их содержание. Диагноз неутешителен: за постсоветские годы Россия потеряла ПОЛОВИНУ (половину, Карл!) своих основных производственных фондов. Для сравнения: за годы Великой Отечественной войны утрата основных фондов составила всего 33,5 %. Но это, кстати, не показывает, что Ельцин и Путин хуже Гитлера. Можно сказать, они даже лучше, потому что при них основные фонды уничтожались со скоростью 2 % в год, а во время войны выбытие происходило с темпом почти 9 % ежегодно. Хотя, как видим, накопленный результат за четверть века значительно превысил потери от гитлеровского нашествия. Опять же, Гитлер пытался уничтожить СССР, а кремлевский вождь как бы поднимает Россию с колен. Ага, еще лет 10 таких успехов, и ее можно будет опускать… на дно могилы.
Профессор Ханин произвел расчет стоимости утраченных фондов и получил впечатляющую цифру в 422,5 триллиона рублей — это суммарный ВВП более чем за пять лет, это доходы федерального бюджета за 30 лет, это в 7 раз больше, чем вывела в офшоры путинская элитка, по подсчетам американских спецслужб. Профессор считает, что преодолеть отставание от развитых стран Россия уже не сможет. Соглашусь с ним, но уточню, что не сможет в рамках нынешней парадигмы развития, основанной на самопоедании.
Ханин полагает, что максимум, к чему мы должны стремиться, — комфортная стагнация, для чего следует пытаться сохранить оставшиеся фонды и обеспечить их прирост хотя бы на 3 % в год (это среднемировой показатель экономического роста). Для этого, по его расчетам, норма накопления, то есть объем инвестиций в основной капитал, должна составлять минимум 30 % ВВП. Владислав Жуковский сообщает, что в путинской РФ норма накопления составляет 18 % от ВВП — это вдвое меньше, чем в СССР! По его словам, Южная Корея вкладывает в развитие 33 % ВВП, Китай — 48 %.
Низкая норма накопления в РФ многое объясняет — и то, почему через четверть века «бурного развития» путинская Россия не в состоянии достигнуть показателей ВВП РСФСР времен горбачевского упадка; и то, почему она уже его не достигнет при упавшей производительности труда и вдвое усохшими основными производственными фондами; и то, почему нынешний кризис стал для системы смертельным. Страна не просто отстает в развитии, то есть накапливает ресурсы медленнее других, она их утрачивает, а значит, отстает не в относительном, а в абсолютном выражении.
При этом становится ясен механизм роста потребления при катастрофическом упадке производительных сил: этот эффект возникает при перераспределении фондов развития в потребительские фонды, но он всегда носит КРАТКОВРЕМЕННЫЙ характер. И это фундаментальная причина, по которой без смены парадигмы развития рост благосостояния населения принципиально невозможен. Если семикратный рост зарплат при путинизме объяснялся проеданием основных фондов и доходов от природной ренты, то теперь оба эти фактора тянут доходы населения вниз — рента усохла, а фонды проели.
Но рост зарплат — показатель абстрактный, деньги ведь есть не станешь. Объективно об улучшении жизни говорит увеличение потребления. Вы уверены, что стали больше потреблять при Путине? Спешу вас расстроить — это не более чем эффект многолетнего воя пропаганды про отсталый совок, где была еда по карточкам, колбасу ели только по праздникам, одежду доставали по блату и вообще абсолютно все было в дефиците. Сейчас я немножко взорву мозг антисоветчикам. Действительно, дефицит на потребительском рынке имел место, но он объяснялся не недостатком товаров, а высокими доходами населения, которые пробуждали вкус к СТАТУСНОМУ потреблению. Но советская экономика была заточена на эффективное удовлетворение БАЗОВЫХ потребностей человека. Так вот, базовый уровень потребления современного россиянца не дотягивает до уровня даже упадочного для СССР 1990 г., когда экономика начала валиться под откос. Я легко докажу это с опорой на статистику, а пока объясню концептуальную вещь, без которой понимание советской потребительской культуры будет невозможно. Особенно рекомендую прочесть следующие пяток абзацев не видевшему совка поколению ЕГЭ, которое привыкло все сущее мерить в деньгах.
Действительно, зарплаты в СССР были очень низкими. Попробуйте, переведите 130-рублевую зарплату врача или инженера в доллары даже по официальному курсу в 64 копейки — получатся жалкие 200 баксов. Даже с учетом того, что доллар тогда был повесомее, сумма не впечатляет. Да, дефицит был реальностью, но все же это не препятствовало более высокому уровню потребления, чем сегодня. Дело в том, что нынче мы можем потребить только то, что купили (пусть даже в кредит), в то время как в Советском Союзе колоссальный объем благ распределялся через общественные фонды бесплатно или по символическим ценам: образование, здравоохранение, жилье было бесплатным, коммунальные услуги почти бесплатны (государство субсидировало до 90 % их стоимости), транспортные услуги стоили для населения часто ниже себестоимости, продукты питания были баснословно дешевы, а в системе производственного общепита еще и субсидировались предприятием. Так что на удовлетворение первичных жизненных потребностей с лихвой хватало даже маленьких советских зарплат, и деньги еще оставались на «излишества».
Дефицитом являлись эти самые «излишества», а вовсе не еда, лекарства и одежда. Например, дефицитом являлись книги, и стоили они очень дорого. Скажем, толстый том страниц в 500 в твердой обложке стоил от трех рублей — на эти деньги можно было 10 раз очень плотно пообедать в столовой или 60 раз прокатиться в московском метро. Сегодня скромный бизнес-ланч обойдется в полкниги, книга целиком — в 10 поездок в столичной подземке. При совке иметь дома в серванте полные собрания сочинений модных писателей было престижно, такие книги приходилось именно доставать, а не покупать в магазине.
Но притом ПОТРЕБЛЯЛОСЬ книг, то есть читалось их населением, на порядок больше, чем сегодня, — это как минимум. Недаром СССР имел репутацию самой читающей страны мира. Я с 10 лет был записан в детскую библиотеку, с 14 лет — в юношескую, и раз в неделю, совершенно бесплатно, брал там книги для чтения. Для библиофилов, следящих за новинками отечественной или иностранной литературы, выходили миллионными тиражами толстые журналы — «Иностранная литература», «Новый мир», «Юность», «Роман-газета» и т. д. Стоила подписка дешево, а публиковались в них бестселлеры, которые лишь после попадали в планы книжных издательств и становились объектом «статусного» потребления. Хотите — верьте, хотите — нет, но ради какого-нибудь статусного ПСС Ремарка или Дюма люди занимали очередь с вечера и стояли у книжного магазина ночь с номерком на руке, чтобы утром получить вожделенный том с золотым тиснением на обложке. Сегодня разве что за новым айфоном в Москве люди непрерывно стоят трое суток до старта продаж.