Согласен, книги — не самый типичный пример, зато очень наглядный, показывающий, что потребление не всегда связано с ВЛАДЕНИЕМ, и даже пресловутый дефицит не препятствует потреблению. Сегодня дефицита товаров нет, есть дефицит денег — именно это и является единственной, но непреодолимой причиной снижения потребления в РФ. А вот в СССР дефицит, скажем, деликатесных продуктов, был именно в свободной торговле, но не на столах граждан. Дело в том, что, помимо государственной торговой сети, в СССР существовало еще несколько контуров распределения. Например, были ОРСы — отделы рабочего снабжения при предприятиях и учреждениях, через которые распределялись значительные объемы именно дефицитных продуктов и промтоваров.
До самого конца совка сохранился такой рудимент военного коммунизма, как спецраспределители. Причем обслуживали он не только элиту. Например, мой дед, простой военный пенсионер, раз в месяц отоваривался в районном распределителе, за которым он был закреплен. Распространенной являлась практика, по которой пенсионеры продолжали получать «спецпайки» в производственных распределителях по бывшему месту работы. Наконец, в СССР никто не отменял и свободный рынок, где дефицита никогда не было — любое мясо, колбаса, копченая рыба всегда были в наличии, но по рыночным, то есть высоким, ценам, отличающимся от государственных раз эдак вдвое-втрое, если не впятеро. Появись сегодня магазины, торгующие по ценам втрое ниже рыночных, там тоже были бы очереди и пустые полки. А уж самый дефицитный дефицит — импортные шмотки, бытовую электронику и т. д. — люди добывали на черном рынке, что было весьма широко распространенной практикой.
Столь подробно разжевываю детали советского быта я с одной целью — подготовить психику читателя к восприятию шокирующей информации, которую многие с ходу решительно отрицают: при постсоветском режиме базовое потребление на душу не выросло, а СОКРАТИЛОСЬ! Подчеркиваю, что речь идет именно об удовлетворении базовых потребностей. Индивид начинает искать возможность приобщиться к статусному потреблению только в том случае, если удовлетворены его базовые потребности.
Если у вас есть нужда добраться от дома до работы, то эту потребность вполне можно удовлетворить с помощью общественного транспорта — это будет дешевле по стоимости и меньше по затратам ресурсов, чем если вы будете делать это на личном автомобиле. Обладание автотранспортом не делает вас богаче, а как раз наоборот, как бы странно это не звучало. Если суммировать годовые затраты на содержание вашего авто, а потом разделить на количество проеханных пассажирокилометров, то цифра будет многократно выше аналогичного показателя у автобуса или метро. Плюс ко всему первый способ ужасно топливозатратен и приводит к большим выбросам выхлопных газов в атмосферу, что превращает жизнь горожан в ад.
Покупая автомобиль, вы на самом деле покупаете не транспортное средство (среднему горожанину дешевле пользоваться услугами такси, чем владеть машиной), вы приобретаете комфорт и статус. Есть у человека потребность в уважении со стороны окружающих, а уважение тем больше, чем выше социальный статус индивида. В потребительском обществе статус человека определяется чем? Не умом, не трудовыми заслугами, не достижениями в творчестве или спорте, а почти исключительно его уровнем потребления. Это настолько деформирует ценностные ориентиры современного человека, что заставляет его даже сокращать до минимума свое базовое потребление, экономить на еде, здоровье, отдыхе, отказываться от рождения детей. И все это во имя того, чтобы путем покупки статусных товаров демонстрировать окружающим более высокий уровень потребления, чем он может позволить себе на самом деле.
То есть люди, одержимые массовыми психозами, колоссальные средства тратят на то, чтобы пускать друг другу пыль в глаза. Эта тенденция проявилась не вчера. Просто каждая эпоха формирует свою модель статусного потребления. Например, в 80-е годы показателями престижа для «среднего класса» являлись импортные джинсы (часто аферисты перешивали лейбл на советские и продавали их втридорога, как «фирму»), мебельные стенки и дорогие книги (ага, часто их вместе с хрусталем в эти мебельные стенки и ставили). Сегодня продвинутый мэн должен иметь айфон и импортный автомобиль. Сопоставить модели статусного потребления практически невозможно (когда-то обладание цветным телевизором давало больше престижа, чем загородный дом на Рублевском шоссе). Но базовый уровень потребления как раз очень даже можно сравнить.
Итак, насколько сегодняшний, вставший с колен россиянец питается лучше, чем голодный совок в 1990 г., когда продукты распределялись по карточкам, а полки магазинов были пусты? Потребление молока и молочных продуктов на душу населения рухнуло на 38 %. Яиц средний росиянец скушал в 2005 г. на 10 % меньше, сахара — на 17 % меньше, мяса — на 3 % меньше. Даже хлеба и хлебопродуктов люди стали потреблять меньше на 2 %. Стоить отметить, что 40 %-ный провал по мясу за годы путинизма был компенсирован за счет дешевой курятины, которая заместила в структуре потребления дорогую говядину. А вот рыбу ничем заменить не получилось, поэтому ее стали кушать на 45 % меньше. Катастрофический провал по молоку усугубляется тем, что если раньше в пищу шло натуральное молоко, то сегодня молоко и молочные продукты бадяжат из сухого порошка и пальмового масла.
Есть позиции, по которым потребление выросло. В сытые путинские годы возросло на 74 % потребление фруктов (за счет импортных консервов и соков, разведенных из концентратов) и на 25 % увеличилось потребление овощей. Последнее не может являться поводом для гордости, просто население компенсирует выпавшие белковые калории за счет картохи, капусты и свеклы. А еще на целых 33 % увеличилось потребление растительного масла, причем отнюдь не подсолнечного, а импортного пальмового, которое активно используется для производства суррогатных продуктов, о которых советский человек почти не имел понятия. В советской вареной колбасе по ГОСТу растительные добавки допускались долей не более 2 %, а сегодня в колбасе их может быть до 70 %, причем остальные 30 % — тоже далеко не мясо, а обычно мясной субпродукт — свиные шкуры, уши, хрящи, жилы и прочие отбросы.
Железный факт состоит в том, что в среднем население сегодня питается хуже, чем в годы упадка СССР. Причем с 2013 г., когда еще никаким кризисом не пахло, потребление пошло на спад как количественно, так и качественно (стали активно переходить на пищевые суррогаты). Однако стоит обратить внимание на то, что приведенные данные Росстата показывают «среднюю температуру по больнице», не отражающую расслоения в пищевом потреблении между богатыми и бедными. Официальная статистика относит 22 миллиона граждан РФ к категории нищих (имеющих доход ниже прожиточного минимума), что не позволяет им питаться на уровне физиологической нормы. Всего же, по данным потребительских опросов, 40 % покупателей экономят на еде. Вполне очевидно, что у этих 40 % структура пищевой потребительской корзины выглядит куда более печально, чем показывают средние цифры.
Так что тезис о том, что при Путине мы стали жить сытнее и богаче (Путин тут, конечно, ни при чем, просто нефтяные цены подскочили в пять раз), надо бы уточнить: при Путине русские едят меньше и менее качественную еду, чем в «голодные» годы заката перестройки, и последние четыре года ситуация стремительно деградирует. Потому говорить о росте благосостояния всего народа за постсоветские годы нельзя. Да, выросло статусное потребление лишь у меньшей части населения, причем за счет обнищания большей части, которая не то что статусно потреблять, а элементарно прокормиться не в состоянии.
Однако снижение потребительских фондов еще не обязательно свидетельствует о деградации социальной системы. Если потребление ограничивается с целью форсированного наращивания фондов развития, как это происходило в 30-е годы во время сталинской индустриализации, то это совсем другое дело. Но выше я уже убедительно показал, что норма накопления в РФ вдвое ниже, чем при позднем СССР, и потому она не обеспечивает не только рост основных производственных фондов, но даже недостаточна для их сохранения. Россия при Путине не стагнирует, то есть отстает в темпах развития от передовых стран, а деградирует в абсолютном выражении, то есть показывает худшие экономические результаты, чем 25 лет назад, когда советское народное хозяйство после 30-летней стагнации вступило в фазу полноценного кризиса.
Чтобы не быть голословным, приведу несколько наглядных цифр. Например, инфраструктура жизнеобеспечения стремительно выходит из строя. Про износ коммунальных инженерных сетей, превысивший 70 %, вспоминать даже не буду. Для обывателя износ трубы есть понятие абстрактное. Оно его касается, только когда в морозы четверть населения Улан-Удэ (столица Бурятии, если кто не в курсе) оказывается и без тепла, и без воды. Но даже когда подобное случается, тупой обыватель никак не связывает коллапс коммунальных систем с массированным вывозом капиталов из РФ в офшоры. Хотя связь тут самая прямая: чем меньше ресурсов в фондах развития — тем выше износ инфраструктуры, больше аварий. Следовательно, тем больше средств тратится на их ликвидацию, а чем больше их тратится — тем богаче становятся магнаты от ЖКХ и тем больше они вывозят капиталов. Возникает, на первый взгляд, парадоксальная ситуация, при которой рост «инвестиций» в отрасль ускоряет ее развал. Но мы с вами этому уже не удивляемся, потому что выяснили, что утилизация активов в краткосрочной перспективе более «рентабельна», чем их проектная эксплуатация.
Одним из зримых доказательств вставания с колен пропаганда представляет бум жилищного строительства, начавшийся в середине нулевых годов. Казалось бы, обеспеченность жильем населения должна вырасти. Ну, хотя бы потому, что население вымирает. Однако и тут картина безрадостна: жилой фонд выбывает быстрее, чем строители его восполняют. При проклятом совке строили опережающими темпами. В рекордном для РСФСР 1987 г. только в городах получили квартиры почти 1,4 млн семей, причем бесплатно. Сегодня же строители обеспечивают не ПОТЕРБНОСТЬ в жилье (а это, напомню, базовая потребность человека), а лишь платежеспособный СПРОС. Заковыка в том, что те, кто действительно имеют потребность в жилье, не создают спроса по причине неплатежеспособности. Спрос же в последние годы во многом создавали инвестиции в недвижимость, то есть богатеи покупали квартиры не для того, чтобы в них жить, а с целью вложения капитала. Очень часто наблюдается картина, когда в свежепостроенном микрорайоне треть квартир не распродана, а половина проданных пустует, «инвесторы» ждут, пока цены на квадратные метры подпрыгнут.