Прошу литературную консультацию дать отзыв на сл<едующее> мое стихотворение.
Я учусь в Ф. З. У. По соц. положению рабочий. Окончил 7тку 18 лет, комсомолец.
Адрес: Ленинград 17 п/о. Озерки. 1ая утиная ул. дом № 6 кв. 2.
Свиридов Роман Филиппович.
Начало работы.
Завертелись шкивы и колеса,
И жужжит без устали мотор.
Разливается многоголосый
Всех бодрящий, железный хор.
А вокруг, спереди и сзади,
Куда глазом только не кинь.
Расставленные, как на параде,
Стоят станки, станки, станки. <…>
Но стоя у станка в заводе,
Должен помнить каждый из нас:
«Будь готов!
Курок на взводе,
Держи
и в мирный час!»
Мне 20 лет. 6 лет уже тянет к литературе, но проклятая не грамотность держала в своем подвале, до 1929 г. пока не вступил в комсомол и в школу Ш.К.М <Школа коммунистической молодежи>.
Сейчас учусь и понял что неграмотных писателей нет. Не только я сейчас читаю но и работаю над первым рассказом, с колхозной жизни «Опасные корни» Я вам его пришлю, месяца через 3.
Разумеется, условный среднестатистический портрет мало о чем свидетельствует без учета девиаций. Отклонения от шаблона дифференцируют саму читательскую аудиторию и вместе с тем позволяют точнее определить внешние границы этой группы советских граждан: единичные или реже встречающиеся случаи помогают увидеть, для какого слоя общества такая форма отношений с литературой хотя бы иногда была актуальна, а кого вообще никогда не интересовала.
Женщины и «Литературная учеба»
Малочисленность женщин среди подписчиков «Литературной учебы» заметна. В архиве сохранилось лишь около полутора десятка документов, написанных представительницами слабого пола или адресованных им[987]. По возрасту, социальному положению, образованию, степени идеологической «подкованности» и лояльности почитательницы нового журнала ничем особенным от мужской аудитории не отличались. Специфика обнаруживалась скорее в сфере эмоций и в соответствующей риторике. Литературным консультантам приходилось отвечать не только на деловые письма, но и вступать в переписку с достаточно экзальтированными начинающими писательницами (хотя истерические послания приходили и от мужчин).
Два примера деловых писем:
Адрес: Украина. Криворожье.
рудник Новороссийский, Горно. пром. уч<асток>.
Александра Соколова.
Соц. полож. — Служащ.
род занятий — Книжный работник.
национальность — украинка.
партийность — беспартийная.
возраст — 19 лет.
образование — низш.
О принадлеж. к литерат. орг. — Принадлежала к лит. орг. Криворожья «Червоний Прник». Писать начала с детства. Печататься с 1928 г. в <Гартi> Харькiв <нрзб> (статьи).
Рабкор с 1927 г.
Стихов никогда не писала. Пишу прозу.
Являясь Вашим подписчиком на журнал «Литературная учеба» нахожу таковой очень ценным и живым материалом для самообразования начинающего писателя. На ряду с этим имея большое стремление к изучению литературы в дальнейшем прошу рекомендовать мне какой либо заочный институт литературный.
Имею среднее образование литературой интересуюсь давно. Читаю. <…>
Мой адрес: Нижкрай, Кр. Сормово, УСК <Управление строительных контор?>
Агеевой М. М.
Фрагмент эмоционального послания:
<…>
Меня тревожит ваше молчание. Или затерялось мое письмо, или я очень нетерпелива.
Что нетерпелива я так это верно, я прихожу в ужас когда подумаю что я не получу журнала первого издания — тогда я теряю то что мне необходимо, за что я судорожно хватаюсь, с одной горящей мыслью, учиться под руководством «Литучебы». <…>
Только журнал «Литературная учеба» сможет вывести меня из тьмы в которой я мечусь, рвусь и не найдя просвета в отчаянии изнемогаю <…>
Об эмоциях и одновременно о факторах, которым они обязаны, выразительно свидетельствует следующий ответ из литературной консультации, обращенный к одной из активных читательниц:
Вы пишете нам: «если не примете (стихи — В.Н. <комментарий консультанта>), то и последняя почва уйдет из под моих ног и жизнь моя покроется мраком безнадежности и горя». Стихи Ваши еще очень слабы. Напечатать их нельзя — но тем не менее, предаваться во власть «безнадежности и горя» Вы не имеете никакого права. Переберем по порядку все Ваши произведения — какие темы и настроения мы в них находим. Сожаления о неудавшейся жизни, описания природы, стихи о забитых жизнью людях («Малютка», «На базаре»). Тема страдания от бытовых неполадок — основное, что проникает все Ваши стихи. Наиболее совершенное выражение она получает в стихотворении «Как скучны, как нудны вы, дни безстрадные». Здесь Вы пишете:
Точно от мира меня оторвали
Все эти тряпки и штопки,
Как в цепи стальные меня заковали
Кухня и печные топки.
Сбросьте с меня это рабство презренное
Душе моей дайте свободу,
Какие стихи и статьи вдохновенные
Создам я родному народу.
Перед нами, что называется, «вопль души» человека, измученного своей жизнью.
Судя по письму консультанта, тов. Лопушко — замужняя женщина, более того у нее «подросший мальчик» «школьного возраста». В этом смысле она тоже не типична. В других письмах «студенток» не чувствуется обремененности бытом и детьми. Между тем приведенный документ интересен не только и, может быть, не столько эмоциональным фоном, сколько тем, что в нем раскрыт важный социально-экономический мотив, который побуждал к творчеству массы рабочей молодежи. Очевидно, что жаждущая эмансипации т. Лопушко хотела избавиться от изнурительного повседневного труда — от печальной участи домашней хозяйки, и именно это заставляло ее так настойчиво добиваться статуса поэтессы.
Экономические мотивы начинающего писателя
Желание стать писателем, чтобы освободиться от тяжелого плохо оплачиваемого труда и изнуряющего быта в письмах проявляется довольно часто. Время от времени — с особенной откровенностью. Многие начинающие рассматривали обучение литературе как серьезное и рискованное вложение собственных крохотных капиталов и хотели заранее получить хоть какие-то гарантии в том, что деньги да и само время, которым они совсем не располагали, будут потрачены не зря.
Наряду с проблемой: «…Как плотится писателям и сколько. <…> пишу стихи. Уже есть прин<ятые> в печать но цена неизвестна» (П. И. Петровский, Псковский округ, 1931 г.; ед. хр. 245, л. 22), вопросы: «Может-ли каждый, при желании и упорной работы над собой, научиться писательскому мастерству?» (И. К. Гинтовт, БССР, г. Полоцк, 1934 г.; ед. хр. 247, л. 5); «Я пишу стихи, но я малограмотный. Учился я всего пять лет могу ли я книгами или в литературной кружке выдти т. е. сделаться хорошим зрелым писателем или нет?» (Григорий Павлович Коршунов, 06.11.1930, Московская область; ед. хр. 243, л. 28–28 об.) — были актуальны из чисто практических соображений.
Выражение денежных притязаний консультанты не приветствовали, а открытое нарушение негласного запрета на обсуждение экономических условий жизни писателей осуждали. Согласно предлагаемой читателям риторической модели, стремление писать должно обусловливаться идеологически и быть бескорыстным, — это само по себе награда. Показателен такой обмен репликами между читателем и консультантом. Читатель Домрачев пишет:
Прошу вас ответить мне на ряд вопросов.
1) Можно ли посылать в вашу консультацию свои произведения для напечатания.
2) В какой срок изд-ва должны выпустить принятую рукопись.
3) Что требуется от гениальных произведений, которые бы можно написать сейчас
4. Как оплачивается труд писателя (проза, стихи) в разных редакциях и издательствах
5. Каким образом можно вступить в ВАПП, КАПП <Калмыцкая ассоциация пролетарских писателей>
6. Адрес Максима Горького.
Прошу прикрепить меня к консультации. Готовлю расказ, скоро пошлю. Сведения. 1) Батрак 2) образ<ование> ШКМ <Школа коммунистической молодежи> много читаю. 3) Селькор. Сов<етский> Север. 4. Пишу больше прозой
Прошу ответить. С. Черное Тобольского округа Уральской области. Домрачеву Конст. <нрзб>.
Товарища Домрачева прикрепили к консультации, и вот какой ответ он получил от консультанта Словецкой:
Надо иметь большую смелость, если не больше, чтобы начать большую серьезную и ответственную работу пролетарского писателя с разговоров об оплате, гениальности и издании еще не написанной вещи. <…> Необходимо относиться к пролетарской литературе, как к своему, кровному делу рабочих и батраков, а вы на это дело смотрите, как на наживное, как на легкий способ выколачивать из издательства денежки. <…>
Горький в Италии, в Сорренто, но лучше не затруднять его присылкой рукописи, они все равно поступают к нам.