– А с близнецами такой случай был – даже на ваш чем-то похож.
– Да? – поднял брови Андрей – это что, тоже местные реалии?
– Да, парнишке одному, тут, из пригорода, сон один сниться упорно начал – будто он двойника своего на улице встречает. Все такое же – лицо, походка, улыбка, даже прическа. Только тот – черненький. Парень оборачивается к матери и говорит – смотри, я брата встретил. А она ему – какого брата? Никакого брата нет… Мальчик тот смотрит – а и правда. Никого, только улица безлюдная. И так из месяца в месяц. Он даже мать стал просить – роди мне братика. Но та женщина в годах, только плакала и говорила – это сон.
– И сколько же это продолжалось? – спросил Андрей, видя, что собеседница смотрит на него с немым вопросом – интересно, нет?
– Да пока не вырос парень этот… А как подошел возраст в армию идти, так на районном призывном пункте встретил того «близнеца» носом к носу. Как на зеркало налетел! Только тот черноглазый и темноволосый. А как стали выяснять – у них и дата рождения одна!.. Имена, отчества, фамилии – все разное, а дата рождения одна. Крути не крути, а они – родные братья-близнецы.
– И как же это все объяснилось? – заерзал в неудобно низком кресле Андрей. – Действительно братьями ребята оказались?
– Ага, точно. Сон не обманул! Цыганка одна согрешила с русским – и родила двойняшек. Один беленький, в русского отца, другой черный, в нее, в цыганское племя. В табор вернуться с таким приплодом она не могла, поплакала-поплакала да и бросила их в роддоме – даже бумагу нужную не подписала, неграмотная была. Это уж те ребята сами узнали, когда из армии вернулись. Беленького мальчика русская семья прямо из больницы взяла. А потом молдавские цыгане, оседлая семья, зажиточная, теплицы у них были, через несколько недель узнала как-то и взяла черненького. Невозможно, сказали, чтобы цыганский ребенок в детдоме рос. Своих было пятеро – и этот не лишний.
– А технически – как они узнали, что такой мальчик вообще существует?
– Ой, – махнула рукой бывшая акушерка. – Это у вас в семье все в порядке – полюбили, поженились, ребеночка завели. А таких семей по моему счету единицы были. А теперь и нет почти… Так что среди тех женщин, которые от бесплодия лечатся и долго, и безрезультатно, сарафанное радио очень хорошо работает. Сразу, если здоровый бесхозный ребеночек появляется, слух проходит…
– И что – много таких случаев, когда так вот без документов детишек берут?
– Да много, – пожала плечами собеседница. – Ведь чем старше детки, тем сложнее их пристроить. Пока органы опеки волокититься будут, он уж школу кончит, сирота этот. А тут – оформили как родного ребенка, один отдал конвертик, другой получил конвертик – только побольше чуть, и все довольны. Ребенок в семье, и врач копейки не считает.
– Вы думаете, это правильно? – спросил Андрей.
– Я думаю, что это так и есть. Не имели права врачи двойняшек разлучать? Да, по закону не имели. А кто б их двоих взял? Ну, может, взяли бы, а может, и нет. А тут – двумя несчастными детдомовцами меньше. Не так?
– Да так… Только неуютно как-то – детей бросают, детей воруют… Детьми торгуют. Нехорошо.
– Вот и напишите об этом.
– Напишу обязательно. На вас, как на авторитет, можно сослаться?
– Ну… Лучше не надо. Ксюша мне обещала, что вы меня не выдадите. Хотя… Сейчас-то еще хуже стало – открыто на органы продают. Своих, единокровных! В наше время хоть этого не было.
– Хорошо, я напишу так – фельдшер-акушер, через руки которого прошло не одно поколение местных жителей.
«Что, кроме материала, да и то неполного, я вынес из этой беседы? – подумал Андрей, выходя из подъезда. – То, что существует развитая индустрия торговли новорожденными, и так известно.
Что Анна, по доброте душевной, ввязалась сама и меня втащила в нелепую историю – тоже факт. Н-да, хорошо погулял… Но где Ванятка-то? Вот этого я и не выяснил. Хотя…»
Припарковавшись у своего дома, Андрей позвонил на мобильный Сереге Павлючку.
– Как дела, спецкор? Купаться ходишь?
– Вы чё, дядь Андрей?! – фыркнул Павлючок. – Колотун же зашибенный!
– Да? А я думал, тебе все нипочем… Скажи, Сереж, а ты поблизости нигде цыганского табора не замечал? Ну, там, шатры, повозки. Не видел?
– Нет, не видел… Погодите, я спрошу у пацанов…
Андрей услыхал отдаленный гомон голосов.
– Нет, никто не видел, но вот один говорит, что у них по дому две цыганки ходили, в квартиры стучали, просили обноски какие-нибудь. А потом все, что им люди надавали, в подъезде побросали – на себя надеть постеснялись.
– Ну ладно, спасибо и за это. Будь хорошим мальчиком.
Павлючок издал что-то вроде сдавленного смешка и отключился.
– Ну, чего интересного узнал? – спросила Анна, забирая у него пакет с продуктами.
По его лицу она не могла не понять, что ничего принципиально нового и радостного он, вероятнее всего, не сообщит, но и не спросить не могла.
– Я подумал, что, может быть, имел место классический вариант – Ванятку украли цыгане.
– Цыгане? – разочарованно произнесла Анна и отвернулась – не захотела, чтобы Андрей видел ее мину.
– Ну да… Ты же сама говоришь – биомать была как бы черненькая… Вот, а эта дама мне поведала, что когда-то давно одна молодая цыганка оставила новорожденного в роддоме, но его нашли такие же цыгане, ну, разве только покультурнее, и усыновили – именно под тем предлогом, что цыганенок должен воспитываться в родной среде.
Рассказывая такое, Андрей и сам поверил в эту теорию. В самом деле – почему нет? Пока он путешествовал по магазинам, все так и выстроилось. Вполне логично.
– Значит, ты думаешь, Ваню украли родственники?
– Я не исключаю такую возможность. В условиях полной неопределенности вообще пока ничего исключить нельзя – разве только классический киднеппинг с целью выкупа.
Анна слушала его, глядя в пол, словно он зачитывал ей приговор суда. Андрею это очень не нравилось, но он продолжил:
– Ну, а если Ваню своровали не родственники, тогда – соплеменники, что почти одно и то же. А если они тоже действовали через больницу… Вот я и не смог найти концов. Потому что все делалось практически нелегально. Но нас-то, оседлых, что составляет найти? Мы-то ни от кого не прячемся.
– Да… Да! – Анна повернулась к нему, и Андрей впервые за последнюю неделю увидел на ее лице радостную улыбку. – Да, наверное! Но…
«Вот, опять сейчас начнет подозревать, что я не захочу брать его назад – тем более из табора».
– Что – «но»? Серега Павлючок сообщил мне, что по городу бродят цыганки, клянчат деньги и тряпки. Значит, надо узнать, где они загнездились, – и устроить облаву. Думаю, капитан Макеев не откажется? Как ты думаешь?
– Это хорошо бы… Что там за жизнь для маленького!.. Они же все наркотиками торгуют.
– Ну, для ползунка это еще не фактор риска. Ты на этом не заостряйся, ладно? Скоро Ванька найдется. Но для борьбы мне нужны силы…
– Да, извини. – Анна отвернулась к плите, где уже клекотал перегревшийся супчик. – А когда, ну, ты…
– Как только, так сразу, – чуть раздраженно ответил Андрей.
Наверное, в атмосфере готовились какие-то капитальные перемены. Невнятно бормотала опустевшая голова, покалывало сердце. Тучи почти истощились дождем, рвались в темно-серые, с белыми краями клочья, которые, задрав носы, лихо неслись на запад. Совсем похолодало.
– Я спущусь в редакцию, – сказал Андрей, наспех пообедав.
Он чувствовал, что, если этого не сделает, Анна просто погонит его пинками – не важно куда… Лишь бы он бежал спасать Ванюшку.
Михал Юрич был на месте.
– Вы как к цыганам относитесь? – напрямик спросил Андрей.
Борода ошарашенно поглядел на него поверх «лекторских» очочков.
– Ну, как… Гадать на улице они мне давно не предлагают, а позиция органов по отношению к гражданам цыганской национальности… Она всегда была несколько расплывчатой. Да ведь и цыгане разные бывают.
– Ага… А как бы мне узнать, где в районе они кучкуются? Они в городе появились с регулярными подворными обходами. Значит, и табор где-то поблизости… Но объезжать весь район… Обстоятельства требуют иных методов, более быстрых и действенных.
– Ну да… Это надо выяснить. В связи с нелегальным трафиком наркотических веществ передвижения эти должны отслеживаться.
«Ну да – чтоб вовремя мзду собрать. Это-то они на раз-два отследят».
– Ты посидишь еще? Не очень спешишь?
Андрей понял: Борода хочет остаться один.
– Нет, я к себе зайду. Сейчас вернусь.
– Ой, Андрюша! – неожиданно увидела его Валя. – Как дела у вас?
– Да так… Аня с дочкой сидит, никуда не выходит. Говорит, холодно и сыро, а мне кажется, у нее фобия.
– Ну как тут не развиться, – сочувственно покачала головой Валя. – После такого… А что про мальчика слышно?
– Ни-че-го… Я почту посмотрю. Если Михал Юрич спросит – я у себя.
Почта ничего особенного не содержала – так, пару «сигналов от населения». Андрей отправил их Бороде, а в поиск забил слово «цыгане». То, что ему выдал дружище «Гугл», Андрей в общем-то знал, но вот про азиатских люли – было ново и интересно.
Андрей видел этот народец, мелкий, жалкий, голодный, грязный, упорно сидящим на углах и у магазинчиков, в жару и в холод. Они исчезали, когда выпадал снег. Как водится, взрослых мужчин среди попрошаек не было – только темнолицые, хронически недокормленные дети, иногда в одних рубашонках, и такие же темнолицые женщины, замотанные в цветастые лохмотья.
Андрей часто ловил себя на неприемлемых для интеллигентного, цивилизованного человека мыслях – а вот зачем это племя вообще существует на свете? Какова его роль в созидательном процессе? Не лучше ли их всех… Чтоб сами не мучились и других не смущали… Ох, так нельзя! Гуманизм и еще раз гуманизм! Но…
Один раз, давно, Андрей отважился дать червонец мальчонке с отчаянно черными, на пол-лица глазищами. Ох, какая же это была чудовищная ошибка! Вдруг, невесть откуда, появилась целая стая такой же малышни, мгновенно облепила Андрея, заверещала что-то на непонятном, едва ли человеческом языке, протянула к нему грязные ладошки… Некоторые детишки нелепо махали ручонками, изображая, что крестятся…