(Пытается обойти Стэнхоупа, но тот силой отталкивает его назад. Вдруг Гибберт замахивается своей тростью и пытается ударить Стэнхоупа. Стэнхоуп успевает перехватить трость, вырывает ее из рук Гибберта, разламывает о колено и бросает на землю).
Стэнхоуп: Ну ты и свинья, Гибберт. Надеюсь, ты знаешь, что бывает за нанесение удара старшему по чину? (Молчание. Стэнхоуп направляет револьвер на дрожащего Гибберта). Да ты не бойся, за это я тебя не расстреляю..
Гибберт: Дай пройти.
Стэнхоуп: Двинешься — получишь пулю за дезертирство. А это страшный позор — умереть вот так на войне. (Пауза). Хорошо, ты можешь избежать позора. Даю тебе минуту на размышление. Либо ты остаешься и попытаешься снова стать мужчиной, либо ты уходишь через эту дверь и становишься дезертиром. Но предупреждаю: тогда может произойти несчастный случай. Усекаешь? Я кручу в руке револьвер, видишь? Скажем, чищу его, и он случайно выстреливает. Такое здесь часто случается. Бабах! И ты получаешь свою пулю промеж глаз.
Гибберт: (шепотом) Ты не посмеешь…
Стэнхоуп: Но ты и такой смерти не заслуживаешь. (Пауза) Хорошо, я и от этого позора могу тебя спасти. Полминуты на размышление! (Поднимает руку с часами) Время пошло! (Молчание. Проходит несколько секунд. Вдруг Гибберт истерически смеется).
Гибберт: Давай, валяй, стреляй! Ты не отпустишь меня в госпиталь, а я… я клянусь, что больше никогда не полезу в эти проклятые окопы! Стреляй! И слава Богу…
Стэнхоуп: (не отрываясь, смотрит на часы) Еще пятнадцать секунд.
Гибберт: Ну что же ты, давай, я готов…
Стэнхоуп: Десять, (Смотрит на Гибберта. Тот стоит с закрытыми глазами). Пять. (Опять смотрит на Гибберта. Через секунду он спокойно убирает револьвер в кобуру и подходит к Гибберту. Тот стоит с опущенной головой, зажмурив глаза, руки по швам, пальцы сжимают край кителя. Стэнхоуп мягко кладет руки на плечи Гибберту. Гибберт вздрагивает и от неожиданности вскрикивает. Открывает глаза, и ничего не соображая, смотрит на Стэнхоупа. Стэнхоуп улыбается).
Стэнхоуп: Молодец, Гибберт. Мне понравилось, как ты держался.
Гибберт: (хрипло) Почему ты не выстрелил?
Стэнхоуп: Ты останешься со всеми, старик, и все выдержишь. (Гибберт пытается сказать что-то, но сильная дрожь мешает ему. Вдруг он совсем ломается и плачет. Стэнхоуп отходит от него).
Гибберт: Клянусь, Стэнхоуп, я старался изо всех сил. Я с самого начала возненавидел все это, меня тошнит от этой войны. Любой ее звук заставляет меня холодеть. Ты не понимаешь, я… я не такой как все. А в последнее время мне все хуже и хуже — я не могу больше!! Я больше не поднимусь по этим ступенькам на передовую, где все солдаты смотрят на меня; лучше я умру здесь. (Садится на койку Стэнхоупа и безудержно рыдает)Стэнхоуп: (наливая виски) Выпей глоток, старина.
Гибберт: Не хочу.
Стэнхоуп: Давай, давай. Пей. (Гибберт берет кружку и пьет. Стэнхоуп садится рядом и обнимает его за плечи). Я-то как раз и понимаю тебя. Я всегда знал…
Гибберт: Откуда тебе знать?
Стэнхоуп: Да оттуда! Я то же самое чувствую, черт побери! Каждый звук наверху для меня то же, что и для тебя. Чем выдумывать свою невралгию, лучше бы рассказал мне все. Мы все здесь порой испытываем то же, что и ты. Я тоже все это ненавижу! Иногда мне хочется просто лечь на койку и притвориться парализованным, да так и остаться лежать до самой смерти или пока меня не выволокут отсюда.
Гибберт: Я больше не вынесу этого. Не могу снова идти в эти чертовы окопы.
Стэнхоуп: Когда твоя очередь?
Гибберт: Уже скоро. В четыре часа.,
Стэнхоуп: Слушай, давай пойдем вместе. Мы теперь знаем, что мы оба чувствуем. Так, может, попробуем выстоять вдвоем?
Гибберт: Не могу…
Стэнхоуп: А допустим, я скажу, что я не могу больше. Или допустим, мы все скажем, что мы так больше не можем. Что тогда?
Гибберт: Мне наплевать. Какая разница? Это все так ужасно и бессмысленно.
Стэнхоуп: Ну, хорошо, предположим худшее, что нас с тобой убьют. Подумай только, скольких парней уже нет. Нам с ними там не будет скучно. Иногда мне кажется, что здесь я более одинок… (Пауза. Гибберт притих и смотрит прямо перед собой невидящим взглядом). Иди и отдохни немного, а потом пойдем в караул вместе.
Гибберт: Пожалуйста, Стэнхоуп, отпусти меня…
Стэнхоуп: Если ты уйдешь и оставишь свою работу на Осборна, Троттера и Рали и всех ребят наверху, подумай, как ты сможешь смотреть в глаза людям всю оставшуюся жизнь? (Молчание). Тебя ведь могут ранить, и тогда ты вернешься домой героем. А если убьют… ну, что ж, значит, тебе больше не надо будет терпеть весь этот ад. Я ведь только что мог пристрелить тебя. Но ты все еще жив, значит, у тебя остается шанс выйти с честью из всей этой передряги. Так что лови свою удачу, старик, и оставайся со всеми. Разве не достойно выстоять с такими ребятами, как Осборн, Троттер и Рали? Особенно, когда ты знаешь теперь, что в глубине души они чувствуют то же, что и ты. Но они терпят, потому что знают, что… что это единственный способ остаться порядочным человеком. (Молчание). Ну что скажешь?
Гибберт: Я… я попробую…
Стэнхоуп: Вот и молодец!
Гибберт: А ты никому не расскажешь обо мне?
Стэнхоуп: Если ты пообещаешь, что сам не скажешь никому, какой я паршивый трус.
Гибберт: (со смешком) Не расскажу.
Стэнхоуп: Ну, вот и прекрасно! А теперь иди, отдохни минут десять, покури, а потом мы пойдем вместе, держась за руки, и будем вместе подпрыгивать, если рядом пропищит крыса. (Гибберт встает и сморкается в платок) У нас есть прекрасный шанс выстоять, как ты думаешь, Гибберт?
Гибберт: Да, наверное. (Идет к своему блиндажу, у входа оборачивается) Спасибо за все, Стэнхоуп.
Стэнхоуп: (наливает себе виски) Не за что. (Гибберт уходит. Стэнхоуп выпивает виски и садится к столу. Начинает что-то писать. Входит Мейсон).
Мейсон: Чашечку хорошего чаю, сэр?
Стэнхоуп: Только если он действительно хороший.
Мейсон: По правде сказать, он немного луком отдает, но это из-за кастрюли, сэр.
Стэнхоуп: То есть Вы предлагаете мне луковый суп с чаинками?
Мейсон: Нет, суп будет на обед, сэр.
Стэнхоуп: Ну ладно, Мейсон, принесите две чашки лукового чая. Вторую — для мистера Гибберта.
Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Идет к двери. В это время входит Осборн) Сэр, чашечку хорошего чаю?
Осборн: Да, Мейсон, будьте так добры, а к нему побольше хлеба с маслом и клубничного варенья.
Мейсон: Слушаюсь, сэр.
Стэнхоуп: Ну что, дядя? Как дела наверху?
Осборн: Только что разорвались две шальные гранаты.
Стэнхоуп: Я их слышал. Куда угодили?
Осборн: Слева от передовой. А так больше ничего. (Пауза).
Стэнхоуп: Я тут без тебя переговорил с полковником.
Осборн: О наступлении?
Стэнхоуп: И о наступлении тоже. А пока что нам приказано совершить рейд к немцам, дядя.
Осборн: Вот как. И когда?
Стэнхоуп: Завтра после полудня. Под прикрытием дымовой завесы. Два офицера и десять солдат.
Осборн: И кто пойдет?
Стэнхоуп: Ты и Рали. (Пауза)
Осборн: Понятно. (Снова пауза). Но почему Рали?
Стэнхоуп: Полковник назначил тебя командиром, а Рали должен сделать бросок к немцам.
Осборн: Понятно.
Стэнхоуп: В штабе хотят знать, кто стоит напротив нас.
Осборн: Значит, завтра. И в котором часу?
Стэнхоуп: Я предлагаю ближе к пяти, когда только начнет темнеть.
Осборн: Ясно.
Стэнхоуп: Мне чертовски жаль, Осборн.
Осборн: Да все в порядке, старина.
Стэнхоуп: Я ужинаю сегодня с полковником, чтобы все обсудить. Когда вернусь, пройдемся с тобой по всем деталям.
Осборн: Откуда пойдем?
Стэнхоуп: Из окопа слева — и строго напротив.
Осборн: Где карта?
Стэнхоуп: Вот, смотри. Отсюда и вот к этому сторожевому посту немцев. Примерно метров шестьдесят. Сегодня вечером мы протянем указательную ленту как можно дальше. А когда стемнеет, минометчики прорвут немецкую проволоку, а мы в своей сделаем проход.
Осборн: Ты сам назначишь солдат?
Стэнхоуп: А что, у тебя кто-то есть на примете?
Осборн: Я бы взял капрала.
Стэнхоуп: Нет проблем.
Осборн: А юного Крукса можно?
Стэнхоуп: Бери.
Осборн: Ты, конечно, предложишь солдатам пойти добровольно?
Стэнхоуп: Да. Я увижусь со старшим сержантом и попрошу его переписать добровольцев. (Идет к двери. В это время входит Мейсон с чаем).
Мейсон: Ваш чай, сэр.
Стэнхоуп: Пусть чай меня подождет, Мейсон.
Мейсон: А вы, мистер Осборн, будете чай?
Осборн: Отнесите чай мистеру Гибберту.
Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Идет в блиндаж к Гибберту).
Стэнхоуп: Я ненадолго, дядя. (Мейсон возвращается).
Мейсон: Сэр, хлеб нарезать или принести целую буханку?
Осборн: Пожалуйста, порежьте, Мейсон.
Мейсон: И отдельно варенье?
Осборн: Да.
Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Мейсон выходит. Осборн достает из кармана маленькую книжечку в кожаном переплете, открывает ее на заложенном месте и начинает читать. Из своего блиндажа выходит заспанный Троттер)
Троттер: Чай готов?
Осборн: Да.
Троттер: А почему Гибберт п