.
Стэнхоуп: Мне кажется, я просил тебя спуститься на ужин в восемь часов.
Рали: Да, но…
Стэнхоуп: Что «да, но»?
Рали: Но я подумал, что ты не будешь возражать, если я не приду.
Стэнхоуп: Понятно. То есть, ты подумал, что я позвал тебя просто так и что мне все равно, придешь ты или нет.
Рали: Извини…
Стэнхоуп: Вот твой ужин. Мы тебе оставили.
Рали: Спасибо, что подумали обо мне, но… но я уже поел наверху.
Стэнхоуп: Ты уже поел наверху? Как я должен тебя понимать?
Рали: Ну, мне принесли чай и хлеб с сыром, когда я был на посту.
Стэнхоуп: Ты что, хочешь сказать, что ел с солдатами?
Рали: Понимаешь, сержант Бейкер предложил…
Стэнхоуп: 3начит, теперь ты подчиняешься сержанту Бейкеру?
Рали: Нет, но…
Стэнхоуп: И ты ешь солдатский паек, когда им и так еды не хватает?
Рали: Но они сами поделились со мной.
Стэнхоуп: А теперь слушай меня. Я понимаю, что ты — новичок, но мне казалось, что у тебя хватит ума не лезть к солдатам, особенно когда они едят. Ты думаешь, им это приятно? Мне надо, чтобы моих офицеров уважали, а не смеялись над ними.
Рали: Зачем же тогда они угощали меня?
Стэнхоуп: Ты что, не понимаешь, что они подурачились над тобой?
Рали: Но почему? Зачем им это нужно?
Стэнхоуп: Значит, ты лучше меня знаешь моих солдат? (Молчание. Рали смотрит Стэнхоупу прямо в глаза)
Рали: Прошу прощения, если я был не прав.
Стэнхоуп: Садись.
Рали: Спасибо, я постою.
Стэнхоуп: (вдруг кричит) Садись!! (Рали садится на ящик справа от стола. Стэнхоуп успокаивается и говорит)Я так понимаю, что ты предпочитаешь быть наверху с солдатами, а не здесь, внизу, с нами.
Рали: О чем ты?
Стэнхоуп: Что ты говорил Гибберту?
Рали: Гибберту? Ничего.
Стэнхоуп: Не лги!
Рали: (встает) Я не лгу! Зачем мне лгать?
Стэнхоуп: Тогда почему ты не спустился на ужин, если я велел тебе?
Рали: Я… мне не хотелось есть. У меня болела голова, а наверху прохладнее…
Стэнхоуп: Ты хоть понимаешь, что своим отсутствием ты оскорбил Троттера и Гибберта?
Рали: Я же не хотел этого!
Стэнхоуп: Но ты оскорбил и, надеюсь, теперь это понимаешь?
(Рали ничего не отвечает. Он пытается понять, почему Стэнхоуп в бешенстве, а Стэнхоуп уже не в силах сдерживать себя).
Стэнхоуп: (громко) Я повторяю — теперь ты понимаешь, а?
Рали: Да, и я прошу прощения.
Стэнхоуп: Мои офицеры держатся вместе, и я не потерплю никаких выскочек.
Рали: Я поговорю с Троттером и Гиббертом. Я не думал… (Стэнхоуп поднимает руку с сигарой. Рука его так сильно дрожит, что ему едва удается взять сигару в рот. Рали с ужасом смотрит на Стэнхоупа).
Стэнхоуп: Что ты так пялишься?
Рали: (опуская голову) Ничего.
Стэнхоуп: Со мной что-нибудь не так?
Рали: Нет. (Колеблется мгновение, но потом говорит срывающимся голосом) Денис, мне очень жаль, если мое появление в твоей роте неприятно тебе.
Стэнхоуп: О чем это ты?
Рали: Я же вижу, что тебе неприятно мое присутствие.
Стэнхоуп: Мне неприятно твое присутствие?
Рали: С тех пор, как я появился…
Стэнхоуп: Не понимаю, что ты несешь? А вот то, что ты набитый дурак, мне действительно неприятно. (Пауза). Ешь лучше. Пока все не остыло.
Рали: Спасибо, я не голоден.
Стэнхоуп: Боже ж ты мой! Ты можешь сесть и поесть, как мужчина?
Рали: Я не могу есть, извини.
Стэнхоуп: (кричит) Ты будешь жрать наконец?!!
Рали: Господи! Да как ты не понимаешь? Я не могу сесть за стол и спокойно есть… (голос его чуть не срывается) когда… когда Осборн лежит там. (Стэнхоуп медленно поднимается. Глаза его широко раскрыты; он говорит, задыхаясь, срывающимся голосом)
Стэнхоуп: Да ты что?! Ах ты, свинья паршивая! Значит, ты думаешь, что только тебе не все равно?!
Рали: Но ведь вы же можете сидеть здесь и пить шампанское, и курить сигары и…
Стэнхоуп: Да Осборн был один-единственный человек, кому я мог доверять, мой лучший друг; единственный, с кем я мог говорить как мужчина с мужчиной, кто все понимал; и ты думаешь, что мне все равно?!
Рали: Так как же тогда вы можете…?
Стэнхоуп: Чтобы забыть, идиот, чтобы забыть!! Понимаешь?
Рали: Прости меня, Денис. Я… я этого не понял. (Стэнхоуп не отвечает) Ты не представляешь себе, как я…
Стэнхоуп: Уйди, пожалуйста, оставь меня в покое.
Рали: Может, я мог бы… (Стэнхоуп дико кричит на Рали)
Стэнхоуп: Убирайся вон!! Слышишь? Ради Бога, убирайся. (Рали уходит в свой блиндаж, а Стэнхоуп остается один. Снаружи осветительные ракеты прорезают темноту. Вдали слышен несмолкающий гул орудий)
Занавес
Перед рассветом. Свечи уже погасли. В блиндаже темно, и только отблеск осветительных ракет слегка освещает его. Вдали по-прежнему слышен гул орудий.
В темноте появляется фигура человека. Он ощупью направляется к столу, чиркает спичкой и зажигает свечу. Это Мейсон. Он сначала привыкает к свету, а потом поворачивается к койке Стэнхоупа. Стэнхоуп лежит, свернувшись, на койке под плотно подоткнутым одеялом.
Мейсон: (тихо) Сэр… (Стэнхоуп не шевелится. Мейсон осторожно трясет его за коленку)
Мейсон: (чуть громче) Сэр…
Стэнхоуп: Что? (Пауза) Это вы, Мейсон?
Мейсон: Половина шестого, сэр.
Стэнхоуп: Да, да, конечно. (Приподнимается на локте) Я почти не спал. Все время просыпался. Здесь ужасно холодно.
Мейсон: Да, сэр, это самый холодный блиндаж. Я заварил чаю, сэр.
Стэнхоуп: Прекрасно. Принесите его сюда, Мейсон.
Мейсон: Слушаюсь, сэр.
Стэнхоуп: И другим офицерам тоже — заодно разбудите их.
Мейсон: Так точно, сэр. (Мейсон уходит к себе. Стэнхоуп с трудом встает с койки, ежится от холода и начинает медленно натягивать на себя все обмундирование. Из своего блиндажа выходит Троттер, намыливая щеки для бритья. За исключением воротничка, на нем уже вся форма.)
Троттер: Умываться, умываться и приче-сы-ва-ться.
Стэнхоуп: (с удивлением) Привет! Я думал, ты еще спишь.
Троттер: Я выспался после дежурства. Который час?
Стэнхоуп: Половина шестого. Скоро будет светать. Так что поторапливайся.
Троттер: Хорошо, хорошо, я быстро… А наверху тихо…
Стэнхоуп: Да. (Мейсон приносит кружки с чаем)
Троттер: Чай! Вот это славно! То, что надо!
Мейсон: (ставит кружку на стол для Стэнхоупа) Чай горячий, сэр. И еще я нарезал бутерброды для всех.
Стэнхоуп: Прекрасно. (Мейсон уносит другие кружки, Троттер идет за ним)
Стэнхоуп: Троттер, разбуди Гибберта и Рали.
Троттер: Уже. Они одеваются.
Мейсон возвращается
Стэнхоуп: (Мейсону) Закончите на кухне, одевайтесь и возвращайтесь на передовую, в свой взвод.
Мейсон: Слушаюсь, сэр.
Стэнхоуп: Если к одиннадцати часам наверху все будет нормально, спуститесь сюда и приготовите что-нибудь. Мы будем приходить перекусить по одному, если получится.
Мейсон: Так точно, сэр! (Стэнхоуп садится к столу и пишет короткий отчет. Небо наверху чуть-чуть светлеет. Стэнхоуп зовет: «Раннер!» К нему подходит солдат)
Стэнхоуп: (складывает лист бумаги) Доставьте это в штаб батальона. Ответа не будет.
Солдат: Так точно, сэр. (Солдат отдает честь и поднимается по лестнице. Из блиндажа Троттера доносится пение. Стэнхоуп прислушивается, потом достает из кармана несколько монет и бросает Троттеру. Пение резко обрывается. Слышится голос Троттера)
Троттер: Благодарствую. Дай Бог вам здоровья, господин! (По ступеням спускается старший сержант)
Стэнхоуп: Доброе утро, старший сержант.
Старший сержант: Доброе утро, сэр. Солдаты, тянувшие проволоку, только что вернулись. Они отлично поработали — проволока теперь идет до самой линии поддержки.
Стэнхоуп: Вот и хорошо. Как там наверху, тихо?
Старший сержант: Напротив нас все нормально, а вот к югу сильный обстрел. Как бы сюда не докатилось…
Стэнхоуп: Очень может быть. Офицеры сейчас поднимутся к своим взводам. Я еще немного побуду здесь на случай экстренных сообщений. Как только начнется, я сразу же поднимусь.
Старший сержант: Понятно, сэр.
Стэнхоуп: Солдатам раздали чай?
Старший сержант: Да, сэр.
Стэнхоуп: Пусть получат и ром, старший сержант.
Старший сержант: Есть, сэр. Если атаки не будет, сколько времени нам оставаться в боевой готовности?
Стэнхоуп: Атака может начаться в любой момент до полудня. После этого, я думаю, до завтра ничего не произойдет.
Старший сержант: Понятно, сэр.
Стэнхоуп: Естественно, мы должны быть готовы ко всему.
Старший сержант: Так точно, сэр.
Стэнхоуп: Ну что ж, старший сержант, увидимся наверху.
Старший сержант: Есть, сэр. (Старший сержант отдает честь и уходит. Мейсон вносит бутерброды и оставляет один сверток на столе для Стэнхоупа).
Мейсон: Ваши бутерброды, сэр. Снизу мясо, а сверху сардины, сэр.
Стэнхоуп: Вкуснятина! А pate de foie gras будет?