Взгляд Паркера скользнул на библиотекаря.
– Как он пробрался в здание, Карлос?
Ривера ответил:
– У бу чжидао.
Томми простонал:
– Карлос, ты по-китайски говоришь.
– Упс, извините. – Он посмотрел на Роберта. – Я был армейским переводчиком на войне, – сказал он, словно это все объясняло. – Профессор Паркер, я не понимаю, как он залез. Я видел, как он идет со стороны лектория имени Варшавского. Я пользовался теми же ракурсами, что и наши безопасники. Но заметьте, что даже после того, как он побывал на месте измельчения, никто не попытался его задержать. – Он развернулся и ожидающе посмотрел на стеллажи. – Может, у декана еще кто-нибудь над этим работает.
Спустя мгновение из-за стеллажей с книгами выступил старик.
– Ты же знаешь, что нет, Карлос.
Он обращался к окну, а на Роберта не смотрел. Ага, – подумал тот, – значит, вот где пропадал последние пару недель Уинни. Блаунт несколько секунд глядел вниз на площадь, потом произнес:
– Пение прекратилось. Они знают, что явился Гу, не так ли?
– Да, сэр. Мы еще не публиковали видео, но вокруг тусуется достаточно журналистов. По меньшей мере три популярных канала его идентифицировали. – Толпа снаружи веселилась.
Роберт испробовал легкое пожатие плечами, которое, по словам Хуана, должно было вызвать местные новости. Но добился только рекламы.
А от Шарифа по-прежнему ни слова.
Спустя мгновение Блаунт прошел во главу стола и, скрипнув суставами, уселся там. На Роберта он по-прежнему смотреть избегал. И вообще Уинни казался отнюдь не таким уверенным, как в классе Чумлиг. Сколько лет, сколько зим не затевали мы любимые политические игры? Роберт уставился на Блаунта не мигая – по идее, должен запуститься поиск через Эпифанию, к тому же в прошлом такой взгляд всегда нервировал его.
– О’кей. – Блаунт кивнул Тому Паркеру. – Командуй нашим протестующим заводить часики. Ну ты понимаешь, интервью и редакционные колонки.
– А как насчет нашего новенького? – Томми наставил на Роберта большой палец.
Блаунт наконец посмотрел на Роберта, и Эпифания стала прокручивать в поле зрения информацию:
Google BioSource: Уинстон Ч. Блаунт, магистр английской филологии в университете Сан-Диего, 1971; доктор английской филологии и литературы в Лос-Анджелесском университете, 1973; адъюнкт-профессор английской филологии в Стэнфордском университете, 1973–1980; профессор литературы и впоследствии декан факультета искусствоведения и литературы в университете Сан-Диего, 1980–2012. [Библиография, выступления, избранное]…
– Ну что, Уинни, – проговорил Роберт, – ты все такой же интриган?
Лицо Блаунта побелело, но ответил он сдержанным тоном:
– Если тебе не трудно, зови меня Уинстон. Или декан Блаунт.
Было время, когда он отзывался на Уина, но Роберт его от этой привычки вылечил.
Они молча смотрели друг на друга еще секунду, потом Блаунт произнес:
– Как ты объяснишь свое проникновение через служебный вход?
Роберт негромко рассмеялся.
– Да я просто зашел. Я ведь невежда из невежд, Уинстон.
Что же стряслось с Зульфи Шарифом?
Томми Паркер поднял голову от лэптопа.
– Свежая информация в открытом доступе о Роберте Гу: почти четыре года в глубокой стадии болезни Альцгеймера, один из тех, кого недавно сумели вылечить. – Он посмотрел на Роберта. – Господи, чувак, ты чуть от старости не помер, прежде чем тебя подчистили. С другой стороны, похоже, что тебе так или иначе чудовищно повезло по медицинской части. Что привело тебя сегодня в универ?
Роберт пожал плечами. Его удивило, до какой степени он не желает делиться проблемами, связанными с Бобом и Мири.
– Просто так совпало. Я пришел в университет, потому что… потому что мне захотелось посмотреть на книги.
На лице Блаунта возникла недружелюбная ухмылка.
– Как это похоже на тебя. Явиться в тот самый день, когда их начали сжигать.
Ривера возмутился:
– Это измельчение, декан. С технической точки зрения сохраняется всё, кроме переплета.
Роберт опустил глаза на рваный листок, принесенный снизу. Уродец, избежавший ухода на покой? Он поднял перед собой жалкий остаток бумажной роскоши.
– Если честно, я совершенно не в курсе, что происходит. Что это было? Что за безумная цель требует уничтожения книг?
Уинни ответил не сразу, а подождал, пока Ривера передаст ему фрагмент. Положил на стол и мгновение рассматривал обрывок, потом горькая ухмылка на его лице стала немного шире.
– Какая приятная ирония. Они начали c PZ, не так ли, Карлос?
– Дуи, – неуверенно отозвался молодой человек.
– Это, – Уинни помахал в воздухе листком, – из научно-фантастической книги! – И мрачно фыркнул. – Эти ублюдки, фантасты, получают по заслугам, и не более того. Они тридцать лет как подчинили себе курс литературы, и вот куда их завел их собственный долбаный редукционизм. Счастливо оставаться. – Он скомкал листок и запустил его назад в Роберта.
Томми перехватил бумажный комочек и попытался его расправить.
– Декан, это просто совпадение, что НФ пошла под нож первой.
– Говорят, в действительности, – влез Ривера, – они решили начать измельчение с НФ потому, что у гиков это вызывает меньше протеста.
– Неважно, – сказал Томми, – к концу дня они уже давно другим должны были быть заняты.
Уинни подался вперед.
– Что значит «должны были быть заняты»?
– Ты не в курсе? – Паркер снова погладил свой лэптоп: он что, влюблен в старинную машинку? – Измельчители книг столкнулись с небольшой технической проблемой. Они приостановили работу до завтра. – Он ухмыльнулся. – Популярная пресса утверждает, что небольшой технической проблемой стало неожиданное появление Роберта прямо в месте действия.
Ривера поколебался, в глубинах его толстых очков мигнул свет.
– Да, – сказал он. Итак, митингующим снаружи все же есть что праздновать. Уинни поднялся, снова выглянул в окно и опять сел.
– Отлично, мы одержали первую победу! Передай войскам наши поздравления, Томми.
Роберт воздел руки.
– Кто-нибудь, потрудитесь, наконец, объяснить мне это безумие. Может, тут ничего и не сжигают, но вся сцена будто прямиком из «451 градус по Фаренгейту» перекочевала. Кстати, Уинстон, это тоже научная фантастика.
Ривера рассеянно отмахнулся.
– Поищите по ключевому слову «Библиотома», профессор Гу.
Роберт сделал жест и начал тапать. И как Хуан умудряется это делать, чтобы не выглядеть идиотом?
– Воспользуйся моим лэптопом. Ты никогда не уразумеешь, как новости из Эпифании вытягивать.
Уинстон Блаунт хлопнул ладонью по столу.
– Томми, он в свободное время может этим заняться. У нас серьезная работа.
– О’кей, декан. Но Роберт изменил ситуацию. Нам его репутация пригодится.
Ривера кивнул.
– Да. Он лауреат практически всех мыслимых литературных премий.
– И что с того? – сказал Блаунт. – За нас пятеро нобелиатов. В сравнении с ними Гу ничем особенным не выделяется.
С этими словами Блаунт искоса глянул на Роберта. Уничижительной ремарке в адрес Роберта предшествовала нерешительность, но, вероятно, слишком короткая, чтобы остальные заметили.
Самая важная информация об Уинстоне Блаунте в его гугловской биографии отсутствовала. Некогда Уинни считал себя поэтом. Он им не был. Он просто был гладкоречив и отличался раздутым эго. Когда они оба оказались в младшем преподавательском составе Стэнфорда, Роберт потерял терпение и взялся за позера. Вдобавок факультетские совещания были бы непереносимо скучны без хобби-подколок в адрес Уинни Блаунта. Парень доставлял бесконечное удовольствие своей реакцией: он всерьез полагал, что способен тягаться с Робертом. Из семестра в семестр продолжались их словесные дуэли, и неудачи Уинни становились все явственней. Положение Блаунта осложнялось тем обстоятельством, что он был лишен таланта, к которому больше всего стремился: литературного. Кампания, затеянная Робертом против Уинни ради прикола, завершилась разгромной победой. К концу 1970-х над бедным Уинни (за глаза) ржал весь факультет. От его убеждения в собственной значимости осталось одно фанфаронство. Он покинул Стэнфорд, и Роберту помнилось чувство удовлетворения при мысли о том, что он оказал человечеству услугу, определив Уинстона Блаунта на подходящее тому место в порядке вещей – административную должность.
Новый Роберт Гу, однако, обладал не большими поэтическими талантами, чем Блаунт. Интересно, а вправду ли Уинни отдает себе в этом отчет?
Томми Паркера подводные течения их разговора, конечно, не занимали. Он ответил на желчную реплику Блаунта, словно она была простой констатацией факта:
– Декан, некоторые считают его важной фигурой. И у них достаточно полномочий, чтобы провести его мимо отличной частной службы безопасности. – Он обернулся к Гу. – Роберт, подумай как следует. Я понимаю, ты на информационной арене новичок, и Эпифания чертовски затрудняет работу, но не произошло ли сегодня чего-нибудь странного? В смысле, перед твоим проникновением в библиотеку?
– Ну-у… – Он посмотрел в воздух над их головами. Поисковые результаты только начали проявляться: тексты и картинки на тему проекта «Библиотома». Спасение доисторических данных для студентов настоящего. Чертовски странная затея. А помимо этого… плавающие огоньки много чего значили. Он попытался припомнить инструкции Хуана. Ага! Вернулся Шариф, его рубиновая иконка парила сразу за углом стеллажа. – Мне малость помог аспирант по имени Зульфикар Шариф.
– Ты был с ним на связи, пока спускался к библиотеке?
– Да. Шариф посчитал, что мне будет удобнее туда пройти, если я не застряну в толпе у главного входа.
Ривера с Паркером переглянулись.
– Ты не видел заградительных лент безопасников? Тебя должны были направить по ним к южной стороне здания.
– Профессор, мне кажется, вас взломали.
Паркер кивнул.