Мы с Леной вместе достигли кое-чего примечательного. По отдельности же…
– Лена, как думаешь, получится у меня людей оценивать так же хорошо, как ты?
Лена пожала плечами и едва заметно улыбнулась.
– Ой, не знаю.
Сю склонила голову, припоминая небольшие эпизоды последних месяцев. Лена Гу почти никогда не лгала в открытую. Она, кажется, понимала, как это скажется на доверии к ней. Но Лена умела уходить от правдивого ответа, даже если ей задавали прямой вопрос.
– Лена, когда ты так говоришь – ой, не знаю – и пожимаешь плечами, это ведь значит нет, даже через миллион лет?
Лена взглянула на нее широко распахнутыми глазами и пожала руку.
– Гм. Ну что ж, а вдруг в твоем случае потребуется меньше миллиона лет?
– Это хорошо. Потому что, Лена, я тебе вот какую штуку хочу сказать… Не думаю, что Роберт такой сукин сын, каким его помнишь ты. Он, по-моему, неподдельно переменился.
Лена выдернула руку.
– Беру свои слова обратно. В твоем случае миллиона лет может не хватить.
Сю потянулась к ней, но Лена положила руку обратно на колени. Неважно. Есть вещи, которые просто необходимо озвучить.
– Вначале Роберт вел себя грубо, но ты посмотри, как он Хуану помог. У меня есть теория. – Она показала Лене ссылку на «Nature». Это была не совсем ее личная теория. – У Роберта случился эквивалент серьезной травмы, после которой восприятие мира фундаментально изменяется.
– Сю, ты слишком много бульварных статеек читаешь. Оставь это нам, профессионалам.
– Он словно исцелился от всех старых ран. У него остались воспоминания, но физически он просто обычный молодой человек. У него есть право на второй шанс, все наладить. Лена, разве ты не понимаешь?
Лена дернулась при этих словах, потом еще сильнее выгнулась вперед. Долгое мгновение молчала, глядя на свое исковерканное тело, качая головой в вежливом отрицании. Затем снова подняла глаза на Сю. В них мелькнуло нечто вроде слез.
– Тебе многому предстоит научиться, девочка моя.
И с этими словами она откатилась от стола. Инвалидное кресло быстро приподнялось и развернулось.
– Боюсь, на сегодня с меня хватит.
Она покатила к себе в спальню.
Сю убрала посуду. Лена обычно настаивала, что сама на кухне справится.
– Это я еще могу делать своими руками, – говорила она частенько.
Не сегодня. И, разбирайся я в людях хоть немного лучше, – подумала Сю, – я могла бы догадаться, почему.
35Недостающая буква
Зульфикар Шариф пропал из аспирантуры Орегонского университета. Роберта встретило весьма старомодное сообщение об ошибке:
Не числится среди зарегистрированных студентов, не числится в Орегонском университете.
Даже энум Шарифа был помечен как незанятый. Это немного пугало. Роберт отправился на поиски. В мире обнаружилось около тысячи поисковых соответствий запросу «З* Шариф». Однако ни одно из общедоступных не подходило, а остальные с разной степенью компетентности пытались закрыться от внимания.
Но Зульфи Шариф, который требовался Роберту, технически грамотней не стал. Спустя пару часов Роберт напал на его след в Калькуттском университете.
Шариф выглядел очень уныло.
– Профессор Блэндингс меня уволила.
– Как, из орегонской аспирантуры? В мое время у нас, профессоров, такой власти не было.
– Профессору Блэндингс помогли ваши спецслужбы. Я несколько недель пытался объясниться с чрезвычайно настойчивыми агентами американского правительства. Им все не верилось, что я не имею отношения к неоднократным взломам своей учетки.
– Гм. – Роберт отвернулся от Зульфи Шарифа, посмотрел на город вокруг. День, судя по всему, выдался жаркий и душный. Рядом с их столиком кружились толпы, смеялась и распевала молодежь. На горизонте положенное количество башен, высоких и из слоновой кости[33]. Калькутта в современном индийском представлении. На миг им овладело желание открыть второй канал, отрицающий, и попытаться отделить надуманное от реального. Нет, сосредоточься-ка лучше на том, что в Зульфи Шарифе реально, а что надуманно.
– Я догадываюсь, что лучшим доказательством вашей непричастности стало разрешение вернуться в Индию.
– И это так, хотя порой я задумываюсь, не оставили ль меня, как рыбу, бултыхаться на конце очень длинной удочки. – Он устало усмехнулся. – Профессор Гу, я искренне хотел написать о вас диссертацию. Вначале мной владело академическое отчаяние. Я вас рассматривал как трофей, которым смогу откупиться от Энни Блэндингс. Но чем больше мы общались, тем…
– Как много было в том Шарифе от вас? Сколько вас?..
– Я тоже гадаю! По меньшей мере двое, помимо меня. Это чрезвычайно раздражало, сэр, в особенности поначалу. Я мог интервьюировать вас, продвигаться по списку вопросов, которые, как я знал, впечатлят профессора Блэндингс, а потом – бац! – и оказаться посторонним слушателем!
– Значит, вы по-прежнему видели и слышали происходящее?
– Да, зачастую это было так! И настолько часто, что я начал размышлять, не используют ли меня другие для формулировки вопросов, которые затем искажают в собственных целях. В конце концов (и признать это перед вашей полицией было моей ошибкой)… в конце концов я начал ценить эти сумасбродные интервенции. Мои дорогие похитители задавали вопросы, до которых я бы никогда не додумался. Так я втянулся в ваш библиотомный заговор и в итоге произвел впечатление идеального иностранного провокатора.
– И если бы не вы, в тот вечер беспорядков моя Мири погибла бы. Что вы видели, Шариф?
– Что? Ну меня в тот вечер почти полностью отключило, наглухо. Другие игроки, управлявшие моим персонажем, выстроили свои планы на тот вечер и литературных дискуссий не позволили. Но я продолжал попытки достучаться до вас. Полицейские заявляют, что без помощи террористов я бы не преуспел. В любом случае на несколько секунд я увидел вас лежащим на полу. Вы попросили о помощи. Лава подползала к вашей руке… – Он задрожал. – Если честно, у меня духу не хватило смотреть дальше.
Роберт помнил тот разговор. Один из самых четких фрагментов во всей мешанине.
Двое посидели молча несколько мгновений в восьми тысячах миль друг от друга. Затем Шариф испытующе склонил голову.
– Теперь с моим опасным литературным расследованием покончено. И все же я не могу удержаться от вопроса. Вы начали новую жизнь, профессор. Можно ли ожидать чего-нибудь нового под солнцем? Впервые в человеческой истории, новых «Тайн веков»?
Ага.
– Вы правы, всегда есть место для чего-то нового. Но, как бы вам объяснить, некоторые тайны недоступны описанию тех, кто с ними сталкивается.
– Только не в вашем случае, сэр!
Роберт поневоле усмехнулся в ответ. Шариф достоин узнать правду.
– Я мог бы что-нибудь написать. Но не поэтическое. У меня новая жизнь, однако лекарство от Альцгеймера… уничтожило мой дар.
– О нет! Я слышал про неудачные случаи альцгеймеротерапии, но, если честно, никогда не подозревал, что и вы… А я-то думал, что из всей этой истории может получиться нечто достойное, новая часть «Тайн». Мне очень жаль.
– Не жалейте. Я был… не слишком приятной особой.
Шариф опустил глаза, потом снова поднял взгляд на Роберта.
– Это я слышал. В те дни, когда я не мог пробиться к вам, я интервьюировал ваших бывших коллег по Стэнфорду, даже Уинстона Блаунта, если тот был свободен от конспиративной работы.
– Но…
– Неважно, сэр. Я постепенно понял, что вы утратили садистские наклонности.
– Тогда вы, безусловно, могли догадаться и об остальном!
– Вы так думаете? Вы считаете, что ваши талант и злонравие были увязаны? – Шариф подался вперед; таким возбужденным Роберт его с первых дней интервью не мог припомнить. – Я… сомневаюсь. Но исследовать этот вопрос было бы захватывающе! Например, я давно раздумывал, но не осмеливался спросить: что в вас в действительности переменилось? Вы стали добряком сразу после применения лекарства от маразма? Или перемена осуществлялась постепенно, как в «Рождественской песне» Диккенса, так что новый опыт понемногу смягчал ваш характер? – Он отстранился. – Ах, какая бы чудесная диссертация получилась!
Он вопросительно уставился на Роберта.
– Ни за что!
– Да-да, конечно, – покивал Шариф. – Но возможность такая захватывающая, что я и забыл о данных себе клятвах. И первая среди них – больше не влезать ни во что, чреватое разбирательством со спецслужбами. – Он поднял голову и обратился к незримым наблюдателям: – Вы это слышите? Я чист, чист телом, душою и даже новенькой одеждой, ее полностью прожарили! – И снова к Роберту: – Должен сказать, у меня даже специальность сменилась.
– Да?
– Да. Придется несколько семестров повозиться, но оно того стоит. Видите ли, наш Калькуттский университет открывает новый филиал с новым факультетом. Обещаны по-настоящему прорывные исследования. Конкуренция со стороны мумбайских университетов острая, но у нас есть спонсоры, и им нужны свежие лица, вроде меня! – Он энергично улыбнулся озадаченному Роберту. – Я говорю о нашем новом Институте болливудских исследований! Комбинация кино и литературы. Я буду изучать влияние литературы двадцатого века на современные формы индийского искусства. Как ни сожалею я об утраченных возможностях, профессор Гу, но, поверьте, я очень счастлив обзавестись специальностью, где проблем со спецслужбами не предвидится!
В промежутке между семестрами Роберт был очень занят. Придумка с синхронизацией даровала ему репутацию начинающего гуру. Его заметили в небольшой компании под названием Comms-R-Us. Фирма оказалась до некоторой степени традиционная. Старая (пять лет), три сотрудника на постоянных должностях. Не такая гибкая, как иные операции, но несколько инноваций в конкурентных коммуникациях на ее счету было. Comms-R-Us наняла Роберта консультантом на три недели. И хотя «консультативные услуги», ясное дело, лишь давали предлог Comms-R-Us присмотреться к Роберту Гу и решить, есть ли у него будущее, Роберт ухватился за этот шанс.