— Я это знаю, Компьютер. Времени мало.
Твиссел нетерпеливо отмахнулся.
— Помню. Ну что ж, молодой человек, догадываетесь ли вы о том, ради чего все это затевается?
У Купера саднило в горле от дыма сигарет Твиссела, сердце готово было выскочить из груди. Он услышал собственный на удивление спокойный голос:
— Полагаю, что да.
В прошлом, пытаясь вообразить себе подобную сцену, Купер представлял, что Твиссела это его заявление потрясет. Но Твиссел вообще не удивился, и Купера кольнуло разочарование. Твиссел лишь просиял и подбодрил:
— Так расскажи.
Купер, превозмогая досаду, начал:
— Как вы справедливо указали, я специалист по первобытной истории. Наставник Мэнфилд отделил меня от остальных и заявил, что выполняет приказ. Мои исследования в особенности касались 24-го столетия, того самого 24-го столетия, в котором жил Харви Мэллон.
— Отлично, отлично, — проговорил Твиссел. Его собравшееся в складки морщин лицо навевало мысль о добром гномике.
Купер, набравшись смелости, продолжил:
— Меня поразило, сколь мало имеется информации об изобретателе механизма путешествий во времени. На подготовительных курсах мне задали прочесть одну из ваших статей. Я заинтересовался и в свободное время просмотрел другие ваши работы. Мне представляется вероятным, что ваши результаты ведут к единственно логичному, хотя и не сформулированному в явном виде заключению.
— Ты слышишь, Хоремм? — довольно перебил его Твиссел.
— Слышу, — ответил Хоремм.
Купер произнес:
— Напрашивается неумолимый вывод, что Харви Мэллон не мог изобрести темпоральное поле в 24-м столетии. И никто не мог. Математической основы для этого еще не существовало. Фундаментальных уравнений Лефевра не существовало. И сформулировать их не сумели вплоть до 27-го века, когда Ян Вердеер провел свои опыты.
Твиссел возразил:
— Но что, если Мэллон наткнулся на свое открытие, не осознавая его математической подоплеки? Что, если оно имело чисто эмпирическую природу?
— Если верен ваш собственный анализ исходных чертежей темпорального генератора, то подобное невозможно. Там на сотню ладов обыграны уравнения Лефевра. Никаким иным образом, не случайно, не по успешному наитию, не мог бы Мэллон сконструировать настолько экономичное и эргономичное устройство.
— Да. Да.
Купера охватил прилив уверенности. Он торжествующе закончил:
— Только одним способом мог Мэллон ознакомиться с уравнениями Лефевра. Ему о них рассказал пришелец из будущего, из Вечности. Я прав, сэр?
— Совершенно прав, мальчик мой. Я был уверен, что ты придешь к такому выводу на основании пережитого. Если ты тот, кто нам нужен, иначе быть не могло. Обязательная проверка, не так ли, Хоремм?
Хоремм покосился на Твиссела, и в его темных глазах что-то мелькнуло.
— Вы здесь Компьютер, сэр. Но, да, какой другой смысл был бы утаивать от него подлинное предназначение проекта? Конечно, другого смысла быть тут не могло?
— Конечно же, не могло, — сердито буркнул Твиссел. Он швырнул сигарету на пол и гневно раздавил подошвой обуви.
Хоремм покорно склонился, двумя пальцами подцепил окурок и опустил его в мусороприемник. Еще несколько минут продолжал он медленно стряхивать приставший к пальцам пепел, снова и снова, снова и снова.
Купер заметил этот обмен репликами, но не придал ему значения. Теперь, получив наконец подтверждение своих подозрений, он ощутил слабость. Он знал, что она означает; то был страх. Он сказал:
— Так, значит, это правда. Именно я должен отправиться в 24-е...
Твиссел перебил его:
— Ты получил фундаментальную подготовку по истории этих столетий. Ты сможешь акклиматизироваться там и выполнишь задание.
— А если нет? — Внезапно осознав масштаб невероятной ответственности, он ощутил, как пол уходит из-под ног, и осел на стул. — Если я совершу ошибку, то процесс создания темпорального поля будет нарушен. Я сделаю невозможными опыты Вердеера. Я подорву весь базис развития Вечн...
Твиссел мягко, но настойчиво вмешался:
— Ты не совершишь ошибки, сынок. Реальность первобытных времен единственна. Ты уже побывал там. Ты уже справился с заданием. Ты уже преуспел. Ты обязан помнить об этом. Ты отправишься далеко в низовремя со знанием того, что уже выполнил свою работу. А теперь позволь вручить тебе чертежи темпорального...
Купер вскинул голову. Перед ним была маленькая катушка пленки в полупрозрачном контейнере.
— Но это ведь чертежи установки Мэллона! — потрясенно воскликнул он.
Это не могло быть ничем иным. Он видел этот предмет в музее первобытных искусств и наук своей родной эпохи. Полупрозрачный контейнер розового оттенка, с оттиснутой на нем картой одного из регионов Северной Америки.
— Да, это чертежи установки самого Мэллона.
— Но как?.. Они же принадлежали ему. Если я возьму их и передам ему, а он оставит их нам, чтобы мы их забрали и передали ему, а он использовал их... — Купер слабо рассмеялся. — Замкнутый круг. Это невозможно. Кто начертил схемы в самый первый раз? Где начало круга? Это невозможно.
— Парадоксов во Времени не бывает, сынок, — сказал Твиссел. — С возрастом ты все чаще станешь убеждаться, как это верно. Я, выходец из 1025-го столетия, санкционировал квантовые изменения, одним из результатов которых могла стать гибель моего дедушки во младенчестве, но вот он я. Все кажущиеся парадоксы порождаются времяцентрич-ным мышлением, а не вечноцентричным. Время существует всё одновременно, как и Пространство. Лишь наши человеческие ограничения, действительные даже здесь, в Вечности, заставляют нас воспринимать Время последовательностью моментов. Представь себе чертежи Мэллона подобием маятника, который раскачивается во Времени туда-сюда. И что с того? А если маятник колеблется в Пространстве, что с того?
Компьютер очень осторожно положил руку на его плечо. Купер поднял голову. Морщинистое личико, взиравшее на него, расплывалось перед глазами. Молодой человек поморгал, но размытие не исчезло.
— Пора тебе в 24-е, сынок, — сказал Твиссел.
Купер ответил:
— Я готов. — И добавил со слабой усмешкой: — Я привык быть готов. Я ведь там уже побывал.
За следующие два часа Купер много чего узнал.
Он познакомился кое с какими инструментами Вечности. Ему объяснили, что, помимо «чайников», применяемых для перемещения по Вечности, существуют и устройства, которые можно вытолкнуть за ее пределы. Аппарат напоминал обычный «чайник», но к нему была присоединена сложная конструкция, чьи сборные шины управляли энергопереносом на скоростях, которые Купер даже не осмеливался представить.
Хоремм корпел над ее костяком и начинкой, что-то проверяя, настраивая, и за все время на его лице не дрогнул ни один мускул.
Купер многое узнал о своей миссии. Твиссел говорил быстро и не всегда связно. Но раз за разом возвращался к хрупким пленкам в руках Купера.
— Ты окажешься в хорошо защищенном и уединенном месте, в тщательно рассчитанном году. С тобой пошлют еду, воду, средства самозащиты и укрытия. Пленки не сумеет прочесть никто, кроме тебя. В них ты найдешь дальнейшие инструкции. Когда настанет время возвращаться...
— Как долго, сэр? — спросил Купер.
Твиссел помедлил.
— Не уверен. Два года. Двадцать лет. Два дня. — Его тон стал резким. — Я и сам не знаю, молодой человек, даю слово. Когда бы это ни произошло... когда бы ты ни возвратился в то же место, куда прибыл — среди оборудования, которое с тобой зашлют, будет бэрровский локатор фиксированной настройки, — «чайник» активируется.
Старческий голос продолжал скрипеть. Хоремм выпрямился, положил правую руку на лимб одного из фарфоровых регуляторов и погрузился в ожидание.
Твиссел заговорил требовательно, торопливо:
— Мы не осмелились подделать их меновые эквиваленты и мелкие товары. У тебя будет золото в небольших слитках, и...
Почему мне раньше об этом не рассказали? метались мысли Купера. Я не смогу. Я не...
Купер кое-что узнал и о себе. Он понял, что стремиться к великой цели в романтическом предвкушении испытаний — не то же самое, что очертя голову бросаться им навстречу. Он осознал, что не такой взрослый, каким себя считает, не такой смелый, каким сам себе казался, и не настолько наивный идеалист, каким мнил себя.
И он понял также, что вопреки всему этому он намерен преуспеть в порученной ему работе.
Твиссел снова взялся предупреждать его о том, какую информацию не следует разглашать, наставлять в том, какую информацию необходимо предоставить, осекся и с еще большим нетерпением провозгласил, что Купер не может потерпеть неудачу, поскольку первобытная история неизменна, а он уже и так все сделал правильно.
Купер едва слушал его. Он забрался в «чайник», с легким интересом отметив, как тесно пространство капсулы и как умело, несмотря на это, там разместили груз.
— Ты готов? — наконец спросил Твиссел. Он стоял прямо перед Купером, расставив ноги, в кои-то веки держа сигарету неподвижно между испятнанных пальцев, и от нее медленными завитками поднимался дымок.
Купер с неожиданным изумлением подумал: Он боится даже больше моего.
Как ни странно, эта мысль придала ему отваги. Воспрянув духом, он ответил:
— Я готов.
Последним, что он увидел, прежде чем накатил приступ странного головокружения с затянувшей поле зрения серой пеленой, были движения рук Хоремма: пока левая рука замыкала контакт цепи, пальцы правой, на которую Техник не смотрел, резко, грубо крутанули фарфоровый диск регулятора.
7
Старший Компьютер Твиссел видел, что у него руки трясутся, и злился на себя. Мальчишка отбыл. Долг исполнен. Манипуляция удалась идеально. Все закончилось. Но почему руки, которые он приложил ко лбу, влажны и липки от холодного пота? Он кто, Младший Компьютер в трясучке перед первым квантовым изменением или великий Твиссел? Все кончено, все завершено, черт побери.