ая и духовная усталость, эмоциональная импотенция, даже чувство удовлетворения – молодые уходят, а я остаюсь. Я помню, соседка-старушка рассказывала, что все ее одногодки уже там, а она всех пережила, причем с такой гордостью!
– Это чудовищно! Я никогда не соглашусь! Мои старики, родители друзей, наконец… о чем ты говоришь, Христофорыч?
– Я не говорю обо всех стариках, Леша. Я говорю об уникальных стариках, стариках с вывертом, если хочешь, об асоциальных стариках. Они существуют, и это реальность, Леша. Просто говорить об этом не принято. Наше отношение к окружающей действительности меняется с возрастом. Это не делает нас убийцами, но притупляет трагизм смерти, так нам легче думать о собственном уходе. Человек – животное со всячинкой. Я когда-то прочитал роман Сименона о детях, которые сбросили отца в реку, чтобы заполучить наследство. У них была баржа, которая курсировала по Сене. Старик не утонул, выжил и стал вести жизнь бомжа – не попытался вернуться. Я не поверил автору, он оскорбил мое чувство справедливости. Я был уверен, что реальный персонаж поднял бы крик, притянул детей к ответу, а герой романа просто взял и ушел. Он тоже был как бы над моралью, или обладал своей собственной… как старый Левицкий.
Они помолчали.
– Леша, ты же понимаешь, что все мои домыслы чисто умозрительны? – сказал Монах.
– Понимаю. Но если наследство… Алиса и наследство – не вяжется, не вижу, зачем так спешить. Повторюсь еще раз, Христофорыч. Твой аргумент насчет того, что «вся семья собирается раз в год» не прокатывает, ее можно было убить в любое другое время без риска и свидетелей. Тут больше тянет на спонтанное убийство, убийство в состоянии аффекта.
Монах кивнул, соглашаясь…
Глава 10Лариса Левицкая
Пятницкая, тринадцать, услуги опытного юрисконсульта… Монах ухмыльнулся – опытный юрисконсульт не был суеверным. Он вошел в вестибюль, нашел нужный ему кабинет, постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. За письменным столом сидел молоденький паренек, уставившись на экран плоского монитора.
– Лариса Романовна у себя? – спросил Монах.
– Вы по записи? – Паренек неохотно оторвался от экрана.
– По личному! – внушительно ответил Монах и шагнул к двери.
Лариса подняла голову от бумаг и увидела Монаха. Лицо ее на миг стало растерянным.
– Добрый день, Лариса. Помните меня?
– Что вам нужно? – Она уже пришла в себя, тон у нее был враждебным.
«Да что же ты такая колючая», – подумал Монах рассматривая ее. Она вспыхнула скулами и поправила волосы. Поправлять было нечего – гладкая прическа, бесцветный узел на затылке. Невыразительное лицо провинциальной учительницы, ни грана краски. Жесткий неприветливый взгляд. Веснушки на переносице смотрелись непозволительной вольностью. Чем-то неуловимо напоминает Лику – манерой смотреть на собеседника не мигая, наклоном головы…
– Хотелось бы поговорить, – смиренно произнес Монах. – Для пользы дела.
– Я занята. Кроме того, я не считаю…
– …что нам есть о чем говорить, – закончил Монах. – Ошибаетесь, нам есть о чем говорить. Три убийства – это много.
Она метнула настороженный взгляд в сторону двери и отчеканила:
– Какое это имеет отношение к вам? Вы случайный человек, которого по странной прихоти привела в дом моя глупая и неразборчивая в знакомствах сестра, купившись на ваш дурацкий сайт. Кто вы, собственно, такой? И что вам нужно?
– Вы верите в провидение? – мягко спросил Монах, взяв на заметку тот факт, что она пыталась разузнать о нем.
– Что?!
– Вы верите в провидение? Если ваша неразумная сестра наткнулась на мой сайт, то это можно считать рукой провидения. Как вы относитесь к случайностям?
– Что вы несете? – Она рассматривала его в упор, и Монах, будь он менее уверен в себе, почувствовал бы себя ничтожной букашкой. Лариса была бойцом и, не колеблясь, бросалась в бой даже тогда, когда хватило бы несложной дипломатии. Никак действительно комплекс неполноценности? На скулах ее появились красные точки, крылья носа побелели – он явно не нравился ей.
– Лариса, давайте не будем торговаться. Вы можете мне отказать, но, честное слово, я хочу помочь.
Монах включил бархатные модуляции, загудел басом. Стоял перед ней не просителем, а хозяином положения – благодушный, с рыжей бородой, похожий на батюшку, непринужденно сунув руки в карманы видавшей виды распахнутой дубленки. Опираясь плечом о косяк. Он видел, что она окинула его взглядом, задержалась на толстом животе, скользнула по старой безразмерной дубленке…
– И я написал чистую правду, – продолжал он. – Я обладаю достаточным здравым смыслом, беспристрастностью и аналитическим складом мышления, чтобы найти убийцу… или убийц. Кроме того – интуицией. Считайте это хобби – мне нравится думать, причем нестандартно, скажем так. Мы могли бы обменяться взглядами на то, что произошло. Ни за что не поверю, что у вас нет своей версии. Мне ничего от вас не нужно, я не сотрудничаю с полицией, шантажировать вас я тоже не собираюсь. Все, что мне нужно, – поговорить и кое-что выяснить. – Он сделал паузу, давая ей возможность возразить. Лариса промолчала. – Кроме того, я почему-то уверен, что обсудить убийства вам просто не с кем… разве что со следователем, но ему не все скажешь.
Она передернула плечами, что, должно быть, значило: «Мне скрывать нечего», – но промолчала.
– Предлагаю скооперироваться двум неглупым людям, зарыть томагавк под тропу… или как там полагается, и поговорить по душам, – продолжал Монах. – Не здесь, а в каком-нибудь спокойном уютном месте. Можно в баре «Тутси», где подают классные бутерброды и классное пиво. Соглашайтесь, Лариса, вы ничего не теряете.
Монах видел, что она колеблется. Она молчала, окидывала его оценивающим взглядом, словно пытаясь понять, что он задумал. Характер у нее был жесткий – тех, кому она доверяла, можно было пересчитать по пальцам, и она всегда знала, что нужно делать. Всегда, но не сейчас. Гибель Норы, убийство тетки, убийство Алисы – это не просто серьезно, это страшно, и, как бы она ни старалась не думать о причастности кого-то из семьи, не думать об этом она не могла. Не получалось думать по-другому. Ей было страшно, она растерялась, и это делало ее уступчивой.
…Они сидели в полутемном зале «Тутси». Митрич, бросая скорые взгляды на спутницу Монаха, вопросительно вздернул брови.
– Пива и бутерброды, – сказал Монах. – Твои, фирменные. Я еще не обедал. Лариса, это мой друг Митрич!
Лариса кивнула и сказала:
– Мне не нужно.
– Пива и бутерброды, – повторил Монах с нажимом. – Вы не понимаете, от чего отказываетесь, Лариса. Мы по чуть-чуть, а то Митрич у нас обидчивый. Обидишься, Митрич?
– Само собой! – на ходу ответил Митрич.
Лариса промолчала.
– Лариса, расскажите о вашей тетке, – сказал Монах.
– О ком? – Она, похоже, удивилась. – При чем тут тетя Нина? Вы думаете, эти смерти связаны?
– Не знаю, Лариса. Но вопросы есть.
Она пожала плечами.
– Тетя Нина… – Голос ее дрогнул. – Она была замечательным человеком… Сильная, умная, удивительный характер. Оптимистка. В свои семьдесят восемь купалась в проруби, представляете? Она была на три года старше отца. Много путешествовала, была в Индии, в Испании, в Мексике. Звала меня, но как-то не получилось. И самое главное – она была неравнодушной, к ней можно было всегда прийти, посоветоваться… Ее все уважали. И я не представляю, кто мог ее… убить!
Монах ухмыльнулся, вспомнив соседей, которые боялись Сидакову. Лариса, чуткая, поняла, видимо, и слегка порозовела.
– Конечно, она могла сделать замечание, вмешаться, даже пригрозить. Я допускаю, что ее многие не любили. Но ведь нужно кому-то! Она была неравнодушной. Если вы думаете, что кто-то из соседей… там есть пьяница, ничтожество, куражился над женой и ребенком, тетя Нина уговаривала жену подать в суд за побои, и он стал ей угрожать. Ну, может, были еще, но чтобы убить?
– Грабеж?
– Не знаю, кажется, ничего не пропало.
– Кажется?
– У тети были украшения… Она была к ним равнодушна. Муж, дядя Слава, когда-то дарил. Меня уже спрашивали об этом. Я не знаю, все, кажется, на месте.
– Мне сказали, что она увлекалась астрономией.
Лариса улыбнулась:
– Увлекалась. Кто вам сказал?
– Я знаком с майором Мельником, он упомянул, что у Сидаковой был телескоп. Вы были там после убийства?
– Нет. У тети работала женщина, Елена Степановна, она прекрасно все знает. Был телескоп. Тетя Нина купила его в прошлом году через Интернет, и еще книги по астрономии. Громадный «Атлас звездного неба»… Увлеклась страшно, говорила, что с помощью телескопа можно совершить массу открытий. Например, на Луне она рассмотрела остатки строений, – она называла их «руины замка», и собиралась написать об этом в Академию наук. – Она помолчала. – Мельник больше ничего не говорил? Они что-то знают? Нас все время вызывают…
– Насколько мне известно, нет. И я не знаю, просто бью наугад. Вам известно о письмах, которые она получала в последний месяц? Вернее, за две последние недели?
– Письма? Понятия не имею. Что за письма?
– Это были почтовые открытки без обратного адреса, а вместо текста там был год – тысяча девятьсот восемьдесят третий.
– Только год?
– Только год. Следователь предположил, что это намек на какое-то дело, по которому она вынесла приговор, и теперь…
– Вы хотите сказать, это месть? – перебила Лариса. – Через столько лет? – Она помолчала, потом сказала: – Я допускаю, тетя Нина могла быть жесткой…
– Она ничего не рассказывала о каких-нибудь интересных случаях из своей судебной практики?
– Рассказывала, но ничего такого… особенного. Я не думаю, что это месть… не представляю себе…
Незаконченная фраза повисла в воздухе.
– Они что-нибудь нашли? – снова спросила она.
– Не знаю, Лариса. Я не видел Мельника с того самого дня.
– Я, к сожалению, видела… – уронила она и, помолчав, добавила: – Я могу поверить, что написал осужденный, возможно, хотел напугать… не знаю. Но убить? Зачем? Месть? Через столько лет?