– Пошли, ты уже замерзла, – сказал он, и Лариса кивнула. – Запомни, ты никому ничего не должна. И если не хочешь идти, то не иди, поняла?
Старая актриса, ухмыляясь, соединила их взглядом, а Виталий помрачнел. Леонид стоял у окна, спиной к публике, и спина его выражала презрение. Доктор Владимир Семенович сидел без пиджака, распустив узел галстука. Он был слегка пьян, на скулах выступил склеротический румянец, но седой ежик победительно торчал. Юлии не было.
Лика заверещала:
– Олежка! Лариса! А мы уже собирались идти искать! Давайте к столу, пьем за папочку. Мальчики, наливайте девочкам. Папочка, за тебя! – Она задрала лицо к потолку и подняла бокал с шампанским.
– За тебя, Рома! – повторил доктор. – Царствие тебе небесное!
– Ромчик, за тебя! – пробасила актриса. – Надеюсь, ты ведешь себя прилично? Жди, дорогой, и не скучай, мы с Володей скоро подгребем.
– Дядя Володя, расскажите про привидения! – воскликнула Лика. – Скоро Новый год, всякое колдовство, ведьмы, нежить… Привидения существуют, как доказали ученые, я читала.
– Британские ученые, должно быть, – заметил Монах. – Эти докажут.
– При чем тут британские ученые? – вызывающе спросил Виталий.
– Присказка такая, – отозвался Монах. – Например, они доказали, что люди без шапок зимой болеют чаще, чем в шапках. Их наняла компания, производящая головные уборы.
– Идиотизм! – процедил Виталий.
– Ученые в мире чистогана за бабки что хошь докажут, – мирно ответил Монах.
– Какие привидения, деточка? – удивился доктор. – Привидения только в готических романах, для щекотания нервов глупых барышень.
– Не скажи, Володя, – отозвалась старая актриса. – Привидения есть, это сгустки энергии… человек уходит, а энергия не исчезает, она летает вокруг нас.
– Я материалист, Элла. Ежели это сгустки энергии, то при чем привидения? Это не мистика, а физика скорее. А вот у нас тут доктор физико-математических наук, пусть объяснит про энергию. Олег!
– Ну, энергия действительно вечна, а насчет привидений – не знаю, не случилось видеть. Но допускаю, что… – Он сделал паузу. Ему молча внимали. Лика даже рот открыла, а Леонид повернулся от окна. – Допускаю, что есть нечто, что с точки зрения материалиста не объяснишь.
– О чем ты, мой друг? – спросила старая актриса.
– О существах или сущностях.
– О чем?!
– О леших, домовых, мавках, дриадах и прочей нежити.
– Это же сказки! – воскликнула Лика разочарованно.
– А вы никогда не задумывались, почему сказки о них гораздо убедительнее, чем рассказы очевидцев о привидениях? У каждой сущности свое обличье, повадки, словечки, среда обитания в отличие от безликих привидений.
– То есть вы хотите сказать, что они выглядят реальными в отличие от привидений? – догадался доктор. – Интересный аргумент, молодой человек. Признаюсь, никогда об этом не задумывался.
– Вы считаете, что они есть? А почему их никто не видит? – спросила Екатерина. Она оживилась и смотрела на Монаха, как маленькая девочка в ожидании сказки.
– Они были, а вот есть ли сейчас – вопрос. Цивилизация не оставляет им надежды. А кроме того, это очень древние создания, а все рано или поздно кончается, как вам известно. Должно быть, они сохранились в самых глухих местах, куда не ступала нога человека. Да и то единицы.
– А разве они живут не с людьми? Домовым нужен дом! – сказал Добродеев нарочито серьезно. – Русалкам нужны неосторожные молодые люди, чтобы защекотать их и утянуть на дно. Лешим нужны грибники, чтобы морочить и пугать. Что все эти сущности без человека?
– Леша, ты судишь обо всем с точки зрения антропоцентрической, то есть хомо сапиенс – пуп земли и венец творения, а остальные – извините-подвиньтесь. А если взглянуть на человека с их точки зрения? Человек – варвар-разрушитель, который убивает ради удовольствия, вырубает леса, осушает болота, нарушает экологию. И русалка затаскивает на дно придурка, который вторгся на ее территорию, и леший путает его по той же причине – а не лезь куда не надо, это наша земля. И домовой живет в доме лишь потому, что он на этом месте был изначально, до человека и его дома.
– Вау! – произнесла ошеломленно Лика. – Бедные сущности! Так они еще есть или уже нет?
– Могу с точностью сказать, что еще восемьдесят лет назад они были, – сказал Монах. – Я видел место, где они обитали, но сейчас там уже никого нет.
– Они умерли?
– Не знаю. Может, просто ушли вглубь. Там построили объездную дорогу, озеро исчезло, болото осушили…
– Откуда ты знаешь? – спросила старая актриса. – Похоже, я их современница.
– Мне рассказывал мой дед, он их видел. Старые люди когда-то знали многое, но все легенды тоже ушли. Их записали, издали книжки, но это мертвый капитал. Очевидцев уже нет. Новые времена, новые реалии.
– Олежка, расскажи! Расскажи про них! Ты еще ничего не рассказывал. А давайте устроим эзотерический клуб и каждый расскажет что-нибудь… фантастическое! Дядя Володя! Тетя Элла! Давайте?
– Давай, девочка, только необязательно фантастику. Не забывай, что мы все материалисты. Кроме нашего ясновидящего друга.
– Я тоже не материалист, дядя Володя! Олежка, рассказывай!
– Прекрасная мысль! – с энтузиазмом воскликнула старая актриса. – У каждого есть хоть одна история, которая может удивить мир. Олег, просим!
– Ну, ежели все согласны, можно и рассказать, уговорили, – согласился Монах, оглаживая бороду. – История того стоит. Почвенная история, я бы сказал, основательная, и не столько фантастическая, сколько опять-таки о любви.
– О чем? Ты же сказал, о сущностях! – удивился Добродеев.
– Одно другому не мешает. А любовь… куда же без любви? Что в их мире, что в нашем…
Глава 25Рассказ Монаха про русалку
– Дед мой, Тимофей Сергеевич, родом из села, – начал Монах. – Мои предки всегда в селе жили, а потом он в город учиться пошел. А потом вернулся домой, тянуло его туда. Так всю жизнь там и прожил. Работал ветеринаром, лечил скотину. Да и людей случалось. Село маленькое, глухое, болота вокруг, воды много. И топи – такие места были, что незнающему человеку лучше и не соваться, да и знающему опасно. Ягод много, грибов немерено. Меня к деду на лето сдавали, и я бегал с деревенскими ребятишками. Мы, мелюзга, как лягушки бултыхались в речке с утра до вечера. Речка называлась Сновянка, мелкая, быстрая – как сейчас помню, – вода холодная, аж дух захватывает, источников подземных много. Иногда плывешь, и вдруг кто-то будто торкнет тебя холодной рукой – источник бьет! Одним словом, воля. Последний раз я был там, когда мне было восемь – после первого класса. Тогда-то дед мне и рассказал эту историю…
Монах помолчал значительно.
– Передаю как слышал, за достоверность не отвечаю. Случилась эта история, когда он был лет восьми, как я тогда. А его кузенам, моим двоюродным дедам Николаю и Ярославу, одиннадцать и тринадцать, женихались уже, и разговоры у них свои, взрослые, и компания своя. Он за ними вязался хвостом, они его шуганут, а он втихаря тянется следом; они сидят на бревнах на старой лесопилке, а он тут же сбоку примостится и слушает.
А то еще ночью ходили купаться на загату, к старому мосту, от которого одни сваи остались, гнилушками торчали. Кураж такой. Сновянка там разливалась в озерцо, и глубоко было. Туда никто не ходил по причине гиблости – остатки моста и загаты, гнилые бревна, всякий лесной мусор, дно неровное, ямистое, топляков полно. Озерцо на дальней стороне переходило в топь – белые осины прямо из воды росли, и зелень такая ядовитая перла, аж глазам больно, и звуки всякие – то булькает, то ухает, то стонет. Туда и днем охочих не было, а уж ночью – не приведи господь! Да и незачем. И развалюха там стояла лесникова, он не то утонул, бедолага, по пьяни, не то убили какие злоумышленники, лет сорок уже, а то и больше – только все знали, что умер не своей смертью. Черная, без окон, с проваленной крышей, а внутри всякий мотлох – сгнившие дрова, тряпки, развалившаяся печь, ржавая кровать с порванной сеткой.
После дедова рассказа я побежал туда, но там уже ничего не было – на месте болота дорогу протянули, хату лесникову снесли. – Монах развел руками. – Цивилизация.
Так вот. Выкупаются они в озерце, а потом садятся играть в карты в развалюхе. Запалят свечку и играют. А проигравший должен был пройти по остаткам моста на ту сторону и посветить оттуда фонариком для доказательства. Выбирались втихаря, чтобы родители не помешали, конспираторы! А дед за ними. А у самого сердце обмирает от страха, что заметят – крадучись следом, за кустами прячется.
Они – купаться, а он за хатой, аж иголки по спине от страха и азарта – вода черная, блестит, луна светит и черные сухие деревья в воде стоят, ветки-руки тянут. Вылетают они из воды, зуб на зуб не попадает, натягивают на мокрое тело одежду – и сразу костерок палить, картошку туда, и ну всякие россказни про покойников, нежить, лесовиков и водяных. У них легенда ходила про лесника, чья хата, – якобы он приходит на свое хозяйство посмотреть, заходит внутрь, свечку палит, ковыряется, ищет чего. Говорили, клад зарыл.
Как я сейчас понимаю, каждое новое поколение там клад искало, да только шиш нашли. И вот сидят они, пугают друг дружку – до того себя взвинчивали, что часто и не до карт было – поскорее домой! Да и то, надо сказать, иногда ничего, нормально было, смех, возня, бороться начинали, а иногда как будто наваливалось что-то, только оглядывались по сторонам да вздрагивали от всякого звука.
Ну, короче говоря, подсматривал дед за старшими, подсматривал, да уснул в лопухах около крыльца. Ночь ведь! А они и ушли.
– Ужас! – выдохнула Лика, а у самой глазки горят.
– Ужас, – согласился Монах. – Так вот, проснулся он – смотрит, никого, костерок догорает, мигает красным глазком, и темень – луна как раз за тучу зашла, – только вода неясно блестит. Прислушался: думал, пацаны в хате в карты играют или на том берегу, но все было тихо. И муторно ему стало, что он один в проклятом месте, и мысль тюкнула в голову, что это боженька наказал его за шпионство окаянное! И он здесь совсем один, и