– Ты думаешь?
– А то! Оставайся, Монах.
– Я подумаю, Жорик. Я подумаю. Кстати, никто не писал в «Бюро»? У меня и компа не было, так, иногда просматривал почту при случае. В монастыре, кстати, есть. Цивилизация их тоже достала.
– Не знаю, Монах, – пожал плечами Жорик. – Да я и не заглядывал туда в последнее время, замотался, совсем времени нет. Брось ты эту ерунду, Монах, несерьезно это все. Тебе нужно фабрикой заняться, хозяин ведь. Что-нибудь новенькое привез?
– Займемся, Жорик, не бойся. Все будет пучком, – пообещал Монах, откручивая проволочку на пробке шампанского. – Привез, как же, всего привез. Поговорим. А сейчас давайте за встречу! Шампанское женщинам, покрепче мужикам. Если бы вы знали, ребята, как часто я о вас думал! Сижу у костра, верхушки деревьев пошумливают, речка журчит, на тысячи кэмэ ни одной живой души. Как там, думаю, ребята? Анжелика, думаю, читает детектив; ты, Жорик, со своими железками на диване. Люблю я вас, ребята…
– И мы тебя! – вскричала Анжелика, шмыгая носом. – И мы тебя тоже!
– За встречу! – Жорик украдкой промокнул глаза. – Никуда мы тебя больше не отпустим, правда, Анжелка?
Анжелика кивнула. Они выпили.
– Жорик, ты не очень налегай, – сказала Анжелика. – Сам знаешь…
– Не говори под руку!
– Ты, главное, закусывай, – заботливо сказал Монах, пододвигая Жорику миску с салатом. Он считал, что тощему Жорику для кайфа недостает нужной массы. У него самого, как мы уже знаем, нужная масса была в избытке. Между прочим, Монах никогда не пытался худеть, подсознательно понимая, видно, что не это в человеке главное, и у больших – своеобразный шарм, главное – не пытаться занять меньше места, ужиматься и утягиваться и чувствовать себя кругом виноватым. Наоборот, побольше уверенности в себе, побольше достоинства, даже величия. Надеюсь, никто здесь не станет спорить с утверждением, что толстому человеку легче выглядеть величественным, чем худому. Взять Монаха и Жорика, например…
Глава 4Клиентка
В почте «Бюро» его ожидало письмо, отправленное неделю назад. Монах открыл его и прочитал следующее: «Добрый день, уважаемый Олег Монахов! Мне очень понравился Ваш сайт, где Вы обещаете помощь в безвыходных ситуациях и говорите, что безвыходных ситуаций практически не бывает. Я с Вами не согласна, потому что весь мой жизненный опыт говорит, что жизнь только из таких ситуаций и состоит. Но спорить с Вами не буду, так как уважаю Ваше мнение. Давайте проверим, бывают или не бывают, и кто в итоге окажется прав. Нужно поговорить и обсудить одно дело. В ближайшее время. Напишите мне, буду ждать с нетерпением. Желательно до пятнадцатого ноября. Ваша Лика».
Монах с легким чувством оторопи перечитал послание еще раз, чувствуя его странный привкус и необычный стиль, хотя ответить себе, что же показалось ему странным, он затруднился бы. Странное построение фраз, нарочито назидательный тон, неторопливость и монотонность, ни одной ошибки, все до единой запятые… Обычно он чувствовал человека, а тут полнейшая безликость! Письмо женщины по имени Лика было безликим, извините за каламбур. Из него нельзя было заключить ни кто она такая, ни сколько ей лет. Что касается безвыходной ситуации, в которую она попала, то не похоже, чтобы она была такой уж безвыходной – во всяком случае, из ровного тона письма этого отнюдь не следовало. Что наводило на вопрос: а что же ей нужно? Причем до пятнадцатого ноября? Он представил себе тощее существо без пола и возраста, с незапоминающейся физиономией, в бесформенном платье и круглых очочках, которое монотонно читает с листка вышеприведенный текст. Она написала «весь мой жизненный опыт…» Сколько же ей? Тридцать? Сорок? Больше? Кроме того, странностью было то, что она просит о помощи, но тут же заявляет, что не верит ему. И как это прикажете понимать?
Инстинкт самосохранения помигал красной лампочкой, что значило: «не лезь, а то влетишь». Да и вообще бюро уже история. Пережито, забыто… Монах доверял инстинктам, они несколько раз вытаскивали его из безвыходных ситуаций. Курсор замер над значком «удалить», но палец повис в воздухе. Монах задумался. Потом не торопясь отстукал ответ: «Добрый день, Лика! Извините, что задержался с ответом. Если Ваша безвыходная проблема все еще не исчезла с горизонта, то я готов обсудить с Вами возможности выхода из кризиса и предложить посильную помощь. Если не ошибаюсь, до пятнадцатого ноября еще три дня. Ваш Олег Монахов». Письмо улетело, а он отправился на кухню пить чай.
Через десять минут пришел ответ: «Сегодня, в четыре в «Детинце». До встречи. Лика».
Таким образом, Рубикон был перейден, и Монах занялся отчетами фабрики, которые принес Жорик. Он сидел на кухне – в самом теплом месте в квартире, в махровом халате, сунув в рот карандаш. На экране был открыт калькулятор, и Монах резво бегал пальцами по клавиатуре. Жорик и Анжелика убыли в восемь утра – отвезти девочек в школу, а Олежку в садик, а потом по своим делам – Жорик на производство, Анжелика по лавкам. Монах был один. Он наслаждался одиночеством, потому что, если честно, семейство Шумейко несколько его утомило. В квартире стояла тишина – ни детишек, ни телевизора, ни перепалок Жорика и Анжелики. Монах уже в который раз подумал, что идея купить квартиру… а почему бы и нет? Друзья всегда примут, но хотелось бы свой угол. Тем более Монах чувствовал себя уставшим, да и спина давала о себе знать, может, прав Жорик – сколько можно бегать по свету, не мальчик, чай, скакать, пора и честь знать.
…Без десяти четыре Монах переступил порог погребка «Детинец». Встал, обвел взглядом небольшой зал, где царил желто-красно-синий полумрак – окно-витраж изображало оленя на фоне синего неба. Над оленьими рожками застыл серпик молодого месяца. Зал был пуст, лишь за столиком у окна спиной к нему кто-то сидел. Монах отметил оттопыренные уши и круглую воробьиную голову, стриженную под ноль. Мальчик? На столе стояли чашка с кофе и маленькая рюмка коньяку. Не колеблясь, он потопал к столику.
– Лика? – В голосе его сквозило сомнение.
Мальчик вздрогнул и привстал, уставясь на Монаха выпуклыми зелеными глазами. Кивнул. Монах присмотрелся. Это было странное существо – тощее, бледное, как картофельный росток в погребе, в белом обтягивающем свитерке, увешанное цепочками и кулонами. С крохотными грудками. Девочка! Монаха кольнуло нехорошее предчувствие – напрасно он принял приглашение. Но поздно, деваться было некуда.
– Позволите? – Он вытащил стул и уселся напротив.
– Господин Монахов? – пискнула девочка тонким голоском эльфа, не сводя с него настороженного взгляда.
– Я! – отрапортовал Монах, помахав официантке. – Кофе, пожалуйста. Я не опоздал?
– Нет, это я пришла раньше. У меня бзик – дико боюсь опоздать. Вы такой… такой… – она запнулась. – Такой большой! И борода больше, чем на фотке, и вообще…
– Старая фотография, я с тех пор подрос. – Монах степенно пропустил бороду сквозь пальцы. – Опаздывать женщине простительно. Даже нужно. Пусть ваш мужчина почувствует страх, что вы можете не прийти.
– Правда? – Она всматривалась в его лицо, пытаясь определить, шутит он или серьезен.
– Правда. Самая правдивая правда на свете.
Она неуверенно хихикнула.
– Так что же у вас случилось, Лика?
– Кое-что, и я думаю, скоро может случиться еще.
– Вас мучат предчувствия?
Она пожала плечами.
– Лика, сколько вам лет? – вдруг спросил Монах.
– Я уже совершеннолетняя, – заявила она важно. – Допустим, двадцать. – Она увела взгляд и закусила губу – соврала.
Монах взял ее руку. Рука была холодная, с тонкими детскими пальцами и короткими ноготками. Она побагровела, вспыхнули даже уши, и попыталась вырвать руку, но он не позволил. Они сидели, держась за руки. Она смотрела в стол…
– Вам семнадцать, Лика, не врите старшим.
– Подумаешь! Допустим, почти восемнадцать. А как вы догадались?
– Вы читали мой сайт?
– Ну, читала, и что? – удивилась она.
– Помните, что там сказано? Бывалый путешественник, психолог, ясновидящий… Так что любое вранье мигом просекаю. Понятно?
– Там не было про ясновидящего! – вскрикнула она. – А вы правда ясновидящий?
– Конечно. А теперь рассказывайте.
– Пятнадцатого день рождения мамочки, и у нас будет прием.
– Где будет прием?
– У нас дома. Ну, не прием, а просто гости. Это семейная традиция после смерти мамы, почти двенадцать лет. Собирается вся семья.
– Ваша мама умерла?
– Да, я была еще совсем маленькая, пять лет всего. Сердце. Вы не могли бы говорить мне «ты»? А то как-то… – Она передернула острыми плечиками.
– Чем ты занимаешься? Учишься?
– Ага. В театральной студии. Это семейная профессия. Мама была актриса. Папочка – режиссер, вы наверное слышали – Роман Левицкий! Работал в Праге, в Риме, в Берлине. В Риме ставил «Божественную комедию», в Берлине – Брехта. – В голосе ее зазвучали хвастливые нотки. – До сих пор в репертуаре. Сейчас он пишет мемуары – встречи со знаменитостями, современный театр, все такое. Он у меня старенький, ему уже за семьдесят. Я у них поздно родилась. Сейчас почти не выходит, сидит дома. У него проблемы со здоровьем.
– Одна из моих жен была актриса, – заметил Монах. Имя режиссера было ему незнакомо. – Пробовала себя где-нибудь?
– В роли Дездемоны… – Лика скосила взгляд на витраж, оттопырила нижнюю губу.
– Как тебя принимали? – Монах с трудом удержал усмешку, представив себе это странное существо в роли Дездемоны.
– Плакали! – процедила она неохотно.
– Ну что ж, это признание.
– От смеха! Представляете?
Монах рассмеялся.
– Понятно. Ну и..?
– Понимаете, двадцать четвертого сентября разбилась на машине жена отца, Нора. Не вписалась в поворот, был дождь, темно… – Она вздохнула. – Неплохая женщина, мы с ней ладили. Глупая, правда. Тоже актриса, только оперетты. Папа обожал ее пение. «Я танцевать хочу, я танцевать хочу…» – и все такое. После ее смерти он неделю не вставал, отказывался есть. Если бы не Юлия… это наша