Конкистадоры — страница 25 из 77

ист к этому присовокупил, что такие лицемерные слова произносились не впервые: то же самое говорил римский император Нерон, приговаривая к смерти своих соперников и врагов.

Заговор не на шутку испугал Кортеса: как же пресечь любую попытку его повторения? После долгих размышлений Кортес решил уничтожить корабли, чтобы даже самым трусливым стало ясно, что возврата на Кубу нет и надо идти только вперед.

Корабли постоянно искушали возвратиться в гавань, обещая там спасение в случае неудачи.

Очевидно, Кортес в Саламанке изучал историю античного мира и ему было известно, что уже в древности великие полководцы прибегали к подобному шагу. Так, в IV веке до нашей эры повелитель Сицилии Агафокл во время похода на Карфаген в Северную Африку приказал сжечь свой огромный флот. Сжигали свои корабли у чужих берегов и римские полководцы, и английский король Вильгельм Завоеватель, а по свидетельству Плутарха – отважные троянки после падения их города, стремясь удержать своих мужей от позорного бегства, сожгли корабли, на которых те собирались выйти в море.

И Кортесу также пришлось, как говорится, «сжечь свои корабли». Однако хитрый военачальник не хотел совершать этот шаг вопреки воле своих солдат, боясь вызвать этим новый взрыв недовольства. Поэтому он приказал снять с каравелл, якобы для осмотра, пушки и такелаж и выгрузить все запасы продовольствия. Подкупленные им кормчие доложили, что каравеллы будто бы пришли в негодность – днища их прогнили и изъедены червями, и эти повреждения исправить невозможно. Кортес сделал вид, что огорчен результатами осмотра, ибо, по свидетельству Лас Касаса, он прекрасно умел притворяться, если того требовала выгода. Он отдал приказ снять с кораблей все, что сможет пригодиться. Затем суда были посажены на мель, где их быстро разбили волны. Осталась лишь одна небольшая бригантина.

Вскоре весть о случившемся докатилась до войска, находившегося в Семпоале. Солдаты поняли, что они отрезаны от родины, друзей и родных, покинуты на чужом враждебном берегу – маленькая горстка воинов против населения огромной страны. Их охватило отчаяние, они громко кричали, что Кортес привел их сюда, как стадо баранов на убой, что они проданы и преданы.

Тогда Кортес отправился в Семпоалу и постарался пламенными речами поднять боевой дух солдат. Он сказал им, что пострадал больше всех, понеся огромные убытки, так как вложил в каравеллы все свое состояние, но войско от этого только выиграет, так как пополнится более чем сотнею моряков. Экспедиция, по его словам, прекрасно обойдется без флота. Ведь в случае победы флот ей не понадобится, а при поражении он был бы все равно слишком далеко, чтобы прийти на помощь. Отважным испанским воинам не следует помышлять об отступлении: беззаветная вера в себя и в своего командира является залогом победы.

«Моя судьба решена, – заключил, по словам хрониста Кстлилксочитла, свою пламенную речь Кортес. – Я остаюсь здесь и буду биться до тех пор, пока у меня останется хоть один соратник. Пусть трусы и малодушные, страшась опасностей, отправляются с богом домой – одно судно уцелело, они могут взять его и возвратиться на Кубу. Пусть расскажут всем, как они покинули своего командира и товарищей, пусть спокойно дожидаются, когда мы вернемся с золотом ацтеков!».

Однако никто не захотел признаваться в трусости. Сердца воинов вновь загорелись жаждой золота и славы, их подхватила и понесла волна восторга и ликования, и сотни голосов закричали: «Вперед! В Мексику, в Мексику!». Солдаты сами потребовали у Кортеса разобрать остовы кораблей, а доски и другие материалы использовать для строительства укреплений.

Уничтожение флота было одним из самых смелых предприятий Кортеса. Он поставил на карту все: достояние, славу и жизнь, хотя надежда на успех была невелика. Этот смелый, энергичный человек надеялся привести к победе банду неистовых, жадных грабителей, кичившихся к тому же своим знатным происхождением. Иной из них, недавно еще бывший пастухом или погонщиком мулов, не зная грамоты, имел такую родословную, которой мог бы позавидовать сам король! И командир этих воинов, хотя и изучивший право, мог среди них быть лишь первым среди равных и с трудом удерживал в повиновении этих нищих идальго.

В Семпоале Кортес получил тревожное известие о том, что у побережья курсируют три неизвестных судна и не отвечают на сигналы. Капитан-генерал с небольшим отрядом поспешно отправился в Веракрус, а оттуда на север. Там на берегу они встретили трех испанцев, которые рассказали, что прибыли в эту страну с Ямайки в составе экспедиции, посланной сюда губернатором острова Франсиско Гараем. После похода Грихальвы Гарай, услышав о новой «золотой» стране, испросил себе в Испании разрешение на колонизацию всех стран, расположенных к северу от открытой Грихальвой области. Получив разрешение, он снарядил экспедицию из трех кораблей с экипажем из двухсот семидесяти человек под командой Алонсо Пинеды. Экспедиция пересекла Мексиканский залив и прошла вдоль побережья вплоть до южной оконечности Флориды.

От Флориды Пинеда повернул обратно на запад, обследовав все северное побережье Мексиканского залива до реки Пануко (свыше двух с половиной тысяч километров).

На реке Пануко Пинеда основал военный лагерь, то ли не зная, что Кортес уже приступил к завоеванию этой страны, то ли не посчитавшись с этим, и стал обследовать побережье дальше к югу. Тут-то и произошла встреча его людей с Кортесом.

Кортес немедленно переманил троих пришельцев на свою сторону, он охотно завербовал бы экипажи всех кораблей. Однако люди Пинеды вели себя осмотрительно и не высаживались на берег. Кортесу с его отрядом удалось захватить лишь одну лодку с моряками. Завидев на берегу вооруженных людей, моряки на кораблях поспешно подняли паруса, бросив своих товарищей на произвол судьбы.

Кортесу стало ясно, что к стране этой уже протягивают руки другие грабители и что с походом в столицу ацтеков следует поспешить.

Поход в столицу ацтеков


Вперед – навстречу опасностям

Выступление экспедиции в поход 16 августа 1519 года. – Путь через горные хребты. – Пирамиды черепов. – Опасности манят. – Делегация к тласкальцам. – Свободолюбивое племя. – Первое столкновение.

Наконец все приготовления были закончены и конкистадоры могли отправиться в резиденцию Монтесумы – Теночтитлан. В поход выступило около четырехсот пехотинцев и пятнадцать всадников, они имели на вооружении семь пушек. Кроме того, касик Семпоалы дал Кортесу тысячу триста воинов и тысячу носильщиков, которые тащили на себе пушки, провиант и другую поклажу. Кортес, взял также с собой в качестве советников и проводников по незнакомой стране сорок знатных тотонаков. На самом же деле, как замечает хронист Гомара, это были заложники, которые должны были обеспечить покорность тотонаков и неприкосновенность гарнизона Веракруса. И действительно, в течение всего похода заложники оказывали испанцам неоценимые услуги.

В Веракрусе оставался небольшой гарнизон – около пятидесяти воинов, главным образом раненых и инвалидов, под командой отважного командира Хуана Эскаланте. Им надлежало зорко следить за берегом, чтобы на него не высадились другие испанцы, которые не прочь были бы вмешаться в дела Кортеса, а также за тем, чтобы тотонаки не забывали своих обязанностей по отношению к новым союзникам.

Перед выступлением в поход, Кортес обратился к солдатам с речью. Он сказал, что наконец-то они берутся за дело по-настоящему и, без сомнения, спаситель дарует им победу в битвах во имя его. В этом спасение и надежда, так как на другую помощь рассчитывать нечего!

– Мы готовы следовать за тобой! – в один голос воскликнули воины. – Наша судьба, наше счастье и погибель в твоих руках!

И маленькое войско, будущие подвиги которого Кортес сравнил в своей речи с легендарными походами легионов Древнего Рима, 16 августа 1519 года двинулось на Теночтитлан.

Вначале дорога шла по жаркой и сырой от тропических ливней прибрежной полосе, где круглый год цвели и плодоносили роскошные деревья, распространяя вокруг чудесное благоухание. В лесах щебетали пестрые птицы, порхали разноцветные бабочки и яркие колибри.

На второй день к вечеру экспедиция достигла горного селения Халапа. Справа возвышался темный хребет Сьерра Мадре, поросший хвойным лесом, слева – южнее, в уборе из льда и вечного снега, сверкала могучая вершина вулкана Орисава. По узким извилистым тропинкам завоеватели взбирались на горный хребет, где возвышались вершины потухших вулканов. Позади остались леса и долины, местность вокруг стала голой и дикой. В мрачных ущельях дули холодные ветры, шел ледяной дождь, град. Мороз пронизывал до костей. Испанцы, защищенные толстыми ватными панцирями, легче переносили стужу, тотонаки же, непривычные к столь суровому климату, очень страдали от холода и некоторые из них погибли. Хорошо еще, что кое-где у дороги стояли пустые храмы, возле которых были сложены припасы дров.

Преодолев горный перевал, испанцы достигли обширной плодородной долины с тщательно возделанными полями маиса и агавы, окруженными изгородями из кактусов.

Вскоре конкистадоры подошли к большому городу Хонакотлану, значительно превосходившему по величине Семпоалу. Здесь среди больших, блестевших штукатуркой каменных строений возвышались тринадцать храмов. Возле самого высокого из них на обширной площади высились пирамиды человеческих черепов, число которых, по свидетельству хрониста Диаса, достигало ста тысяч. Огромными грудами лежали и кости, а вся площадь была окружена частоколом с черепами на остриях. Это страшное место охранялось тремя жрецами.

В подчинении местного касика находилось двадцать тысяч подданных, сам же он платил дань Монтесуме и содержал гарнизон ацтеков. Касик принял чужеземцев настороженно и усердно прославлял мощь и богатство государства ацтеков. По его словам, Монтесуме были подвластны не менее тридцати могущественных вассалов, каждый из которых мог выставить сто тысяч воинов. Вассалы платили Монтесуме дань, и богатства его были неисчислимы. Он содержал пышный двор, огромное войско и мощные гарнизоны во всех больших городах. Столица ацтеков Теночтитлан была, по словам касика, расположена на острове посреди озера, и попасть в нее можно было только через дамбы, пересеченные подъемными мостами. Каждая улица, каждый дом этого города могли стать неприступной крепостью.