Конский волос — страница 32 из 33

изобличить Сорокина.

– Вы понимаете, как вы рисковали, Кира Борисовна? – повернулся к девушке Попов. – Я до сих пор благодарю бога, что он не убил вас.

– Я думаю ему нравилась Кира Борисовна, – высказала свое мнение Сапфирова, – вряд ли Александр Иванович причинил бы ей вред без крайней необходимости. К тому же, он услышал шаги и не знал, кто бежит на звук выстрела. Могло ведь появиться несколько человек.

– Да и преступникам не чужды чувства, – глубокомысленно изрек Дудынин.

– Мне он нравился, – проговорила Авдеева. – А ведь он вел себя так открыто, помогал в расследовании, прямо ангел.

– Падший ангел, – жестко ответил Скворцов.

– Нет, – как из пушки выстрелила этим словом Таисия Игнатьевна, – он никогда не был ангелом, а лишь представал перед всеми в обличье херувимчика. Не надо идеализировать Сорокина и, упаси господи, жалеть его. Действовал он хладнокровно, жестко, из чисто корыстных побуждений. Не исключено, что ему нравилась Савицкая, но деньги явно играли в этом деле первостепенную роль.

– Отпетый негодяй, – кивнул Ермолкин.

– Меня он сразу загипнотизировал своей улыбкой, – призналась Сапфирова. – Я совершенно исключила его из числа подозреваемых, на редкость обаятельный убийца.

– Мне он с самого начала не понравился, – заявил Скворцов, – а вы меня всё ругали, Еремей Галактионович, – укоризненно взглянул он в сторону Макушкина.

– Да, но потом то вы переменили о нем мнение в лучшую сторону. С чего бы это, а? – не остался в долгу следователь.

– Наверное, меня тоже загипнотизировали, – не желая раскрывать историю с кражей, отвертелся Скворцов.

Воцарилась минутная пауза, молчание нарушила Таисия Игнатьевна.

– Кирилл Александрович, – обратилась она к следователю, – я бы хотела взглянуть на шприц.

– Нет ничего проще, – ответил Попов, – он в отделе вещдоков. Владимир Андреевич, если вас не затруднит.

Через несколько минут шприц лег на ладонь Сапфировой.

– Смертоносная игла, – задумчиво проговорила Сапфирова, разглядывая длинное тонкое острие. – В преступных руках надежное оружие. И заметьте, – добавила она, пристально разглядывая шприц, – игла примерно той же длины, что и тот гвоздь, вбитый в доску. Вот и еще одно подтверждение моей версии.

Макушкин и Скворцов, видевшие гвоздь, мысленно представили его, сравнивая со шприцем.

– Пожалуй, так и есть, – кивнул Макушкин.

– Воистину, Таисия Игнатьевна, ваш талант неповторим, – еще раз повторил Скворцов.

– Если случиться какое-нибудь сложное убийство, мы сразу вызовем вас, – полушутя-полусерьезно сказал Попов.

– Нет уж, увольте, – твердо открестилась Сапфирова.

– Вы действительно нам очень помогли, – признал прокурор.

– Ну, перестаньте меня хвалить, – слегка рассердилась Таисия Игнатьевна, – у меня уже уши устали. Да и сказать по правде, меня самое Сорокин долгое время водил за нос.

– Да расскажите же нам, как вы на него вышли, – попросил Дудыкин.

– Цепкина помогла, – ответила Сапфирова, – да-да, не удивляйтесь, наша славная Коробочка, Пелагея Егоровна Цепкина. Не иначе как провидение направило меня к ней, – продолжала Сапфирова. – И ведь если призадуматься, то, не встреть тогда Цепкина Дубкова, не расскажи он ей о своей неприязни к лодкам и боязни утонуть, не передай Цепкина его слова мне, Сорокин мог выйти сухим из воды и пожать плоды своих преступлений.

– Судьба, – задумчиво проговорил Дудынин.

– Лично я называю это промыслом божьим, – убежденно сказал Попов.

– Перестаньте же, – поморщился прокурор, – вам ведь прекрасно известно, что никакого бога нет.

– Однако, сами вы, Олег Константинович, частенько поминаете его и даже всуе, – не преминул уколоть прокурора Дудынин.

– Вредная привычка, надо избавляться, – попенял себе Ермолкин.

– Все-таки я не очень четко представляю себе обстоятельства смерти Дубкова. Не проясните ли вы их для меня, – попросил Макушкин, одновременно пытаясь разрядить обстановку.

– Охотно, – кивнула Таисия Игнатьевна, разгадав его замысел.

Она выпрямилась на стуле и посмотрела на присутствующих, как школьная учительница на учеников. Заговорила она менторским тоном.

– С самого начала все мы, не исключая меня, задались вопросом, что заставило Дубкова сесть в лодку. Но это была ошибочная посылка. Вместо того, чтобы искать ответ на вышеупомянутый вопрос, нужно было спросить себя, а садился ли вообще Дубков в эту лодку? Когда я задала себе этот вопрос и ответила на него правильно, то бишь отрицательно, все встало на свои места. В ту секунду, как я услышала слова Цепкиной, о том, что Дубков боялся утонуть и не терпел лодок, в моем мозгу словно плотину прорвало, я моментально избавилась от сорокинского гипноза, я вспомнила слова Савицкой, смысл которых был следующим: ей на мгновенье показалось, что в лодке сидел Сорокин. Тут же я вспомнила слова матери Дубкова, которая говорила, что Антон не любит лодки. И в лодке действительно сидел Сорокин. Я тут же, не знаю каким чудом, вспомнила случайную фразу Кречетова о том, что Сорокин часто плавал по течению. И тогда я все поняла. Сорокин убивает Дубкова и выезжает на лодке из камышей. Риск был минимальный, один к ста, нет, еще меньше. Ведь и Дубкова никто толком не знал, кроме Кречетова, Савицкой, Сазоновых и Морозовой. А что они видели? Спину молодого человека. А ведь и Сорокин, и Дубков похожи. Они одного возраста, оба брюнеты и показался он всего на минуту и довольно далеко от пляжа. Если бы у кого и возникли сомнения, как у Савицкой, то после обнаружения тела Дубкова, они бы сразу исчезли. Привожу в пример ту же Савицкую. Потом Сорокин кричит: «Конский волос!», вываливается из лодки и выплывает на берег. Он отличный спортсмен и превосходный пловец. Дубкова он, естественно, ударил по голове, а все поверили, что Антон Петрович стукнулся о камень, когда его будто бы вынесло течением. Сорокин, конечно, заранее выяснил, где есть такой камень и именно в этом месте разыграл свой спектакль. Потом он придумал для нас байку с конским волосом, ну а мы, как последние дураки, поверили.

– Лично я бы никогда не раскрыл этого убийства, – честно признался Попов.

– А как же он успел положить на отмель тело Дубкова, после того как выплыл из камышей? – спросил Макушкин, не уяснивший этого момента.

– За какие же грехи товарищ Мельников, – Ермолкин назвал фамилию вышестоящего прокурора, – ты посылаешь мне следователей-идиотов! – воскликнул он, воздев руки к потолку. – Неужели вы не в состоянии понять, Еремей Галактионович, что он положил тело туда до того, как выплыл на лодке на всеобщее обозрение. Он заранее изучил течение и точно знал, куда нужно положить тело, чтобы все поверили, что его выбросило течением.

– Наверное, я после больницы туго соображаю, – удрученно буркнул Макушкин.

– Видимо, у вас осложнение, разжижение мозгов, – грубо бросил прокурор вытаскивая на свет божий личину хама.

– А как восприняла разоблачение Сорокина Савицкая? – переменила разговор Таисия Игнатьевна.

– Долго не могла поверить, плакала, потом кляла его на чем свет стоит, короче, очень расстроилась, – сказал Попов.

– Бедняжка, – сочувственно проговорила Таисия Игнатьевна, – так много пережить за несколько месяцев.

– Мне пришлось быть очень деликатным, когда я рассказывал ей о Сорокине, – сказал Попов.

– В вас пропал незаурядный дипломат, Кирилл Александрович, – без тени иронии проговорила Сапфирова.

– Что интересно, – встрепенулся Попов, – так это реакция Манюни. Девочка узнав обо всем, хладнокровно заявила: «Какой подлец, надеюсь его расстреляют». И как ни в чем не бывало, пошла играть.

– Ей, вообще, ни о чем не надо было рассказывать, – недовольно заметил Скворцов.

– Попробуй утаи от нее, себе дороже станет, – горько усмехнулся Попов.

– Так почему же он все-таки убил Дубкова? – спросил Дудынин.

– Откуда нам знать? – сердито ответил прокурор. – Сорокин все отрицает до сих пор. Мало ли какая причина? Месть, деньги, женщина, все что угодно.

– Вы правы, Олег Константинович, – кивнула Таисия Игнатьевна, задумчиво постукивая ложечкой по пустой чашке из-под кофе, – теперь нам остается только гадать.

– Простите, что я проговорилась о шприце и вашем посещении дома Кречетова, – виноватым тоном произнесла Сапфирова, когда она, Скворцов и Авдеева втроем спускались по лестнице.

– Ничего страшного, – махнула рукой Авдеева, – главное, что правда о Сазоновых не выплыла наружу. Как вы думаете, Таисия Игнатьевна, эта Сазонова больна или обычная воровка.

– Думаю, воровка, – склонилась к прозе жизни Таисия Игнатьевна.

– А как ловко он отвел от себя все возможные подозрения, разоблачив Сазонову, – горько причмокнул губами Скворцов. – Подумать только, я сразу же стал к нему хорошо относиться.

– В это время он как раз стал уделять больше внимания Савицкой, – как бы невзначай заметила Сапфирова.

Скворцов покраснел и стал пристально глядеть себе под ноги.

– Я читала вашу статью об убийстве в «Лужском листке», Кира Борисовна, – обратилась Сапфирова к Авдеевой, – мне понравилось.

– Спасибо, Таисия Игнатьевна, – ответила девушка, – но боюсь, вы меня перехваливаете. Только сегодня разобралась во всей этой истории. Так что, мне еще, ой, как много надо учиться.

– Вас, дорогая моя, ждет большое будущее в журналистике, не сомневайтесь, – ободряюще похлопала по плечу Авдееву Таисия Игнатьевна.

– Вашими устами бы да мед пить, – вздохнула девушка.

Они уже вышли на улицу, пора было прощаться.

– А как вам наш прокурор? – поинтересовался у Сапфировой Скворцов.

– Многогранная личность, – сдержанно отозвалась Таисия Игнатьевна, – но в больших дозах, вреден.

Авдеева засмеялась, Скворцов улыбнулся.

Взглянув на спортсменку, комсомолку и просто красавицу, тридцатитрехлетний лейтенант несколько смущенно сказал Таисии Игнатьевне:

– А знаете, мы с Кирой перешли на ты.

– Очень рада за вас, – лукаво улыбнулась старушка. – Не провожайте меня, – предупредила она Скворцова и быстро, не оглядываясь, засеменила в сторону автобусной остановки.