Водитель, выскочив из РАФа, смотрел на обоих с тупым ужасом…
– Юрка… – Ксенофонтыч, не в силах отдышаться, махал руками, словно отгоняя комаров. – Там все переменилось… Давай к ним, дуй… Убийца – Власов!..
– Власов?! – водитель Юрка улыбнулся вдруг, недобро, озаренно. – Мог. Власов – мог! Я чувствовал давно – гнилой мужик-то. С дерьмецом…
– Он там окопался… – ввернул Белов. – Такая гнида… Евгений Ксенофонтович… К рации давайте! Просите опергруппу, сюда. Скорее, срочно!
– Власов – эх! – Водитель покрутил башкой, довольный. – Во всей прокуратуре сука первая! – Он вдруг сказал типичным тоном Власова: – «Разжалую»… Козел и есть козел!
– Не стой! Не рассуждай! – махнул водителю Евгений Ксенофонтович. – Они в лесу там… Прямо… Беги по тропинке, не сворачивая…
– Километра два… – уточнил Белов.
– Вынь пистолет-то, вынь! Не шутки!
– Но сразу, как увидишь – не приближайся сразу! Может, гад, пальнуть! Сначала «стой» кричи!
– Ну, это уж – будь спокоен! – Водитель Юрка передернул затвор. – Уж от меня-то Власов не уйдет!
– Так. Теперь рация! – Белов влез в кабину РАФа первый и, быстро взяв двумя руками телефонный шнур, сильно растянул. Почувствовав, как там, внутри оплетки, оборвались провода, Белов протянул трубку Евгению Ксенофонтовичу:
– Давай, звони, я ведь не знаю как…
– Ч-черт, не работает!
– Тогда звони на ближайший пост ГАИ!
Пока Евгений Ксенофонтович дул в трубку, Белов открыто, не таясь, оторвал проводку зажигания. Замкнул. Мотор завелся, запыхтел.
– Нет, не работает! – в сердцах дал трубкой Ксенофонтыч по рации.
– Поедем, ничего! К ближайшему посту!
– Да! Больше делать нечего!
Белов сдал РАФ назад, осторожно въезжая правым задним колесом в канаву.
– Ну вот! Застряли, ч-черт! И рация не пашет! Все один к одному!
РАФ раскачивался туда-сюда, буксуя.
– Ты выйди, подпихни чуток, Евгений Ксенофонтыч!
Судмедэксперт вышел.
– Так! Двинь еще! Ну, раз, навалился! Так-так-так… Пошел, ура-а!
Белов нажал на газ и газанул.
Евгений Ксенофонтович остался на обочине, разинув рот.
С трудами и великим напряжением организовав в яме трехэтажную пирамиду, Власов вылез наконец, выполз по осыпающейся куче песка, окружавшей раскопку со всех сторон.
– Как мамонта… Как мамонта поймали! – заскрипел он зубами в бессильной злобе, встал и распрямился.
– Стоять! Не двигаться! – услышал вдруг Власов из-за спины. – Руки!
Подняв руки, Власов осторожно, скосив глазом через плечо, увидел до боли знакомое лицо – сержанта Юрку – водителя РАФика.
– Ты что, совсем, что ль сбрендил, Юрка? – Власов начал было опускать руки…
– Стоять! – водитель, не сдержавшись, с силой и чувством ударил Власова ногой по заду. – На! Я тебе теперь не Юрка! Клещ!! Допрыгался, подонок? Стоять, падла вонючая, стоять! Еще, наверно, по жопе хочешь? Ну, на! Не жаль! Еще? И еще можно! С-с-сука!
Как же хорошо быть свободным! Асфальт послушной лентой скользит под колеса; далекий лес, стоящий, казалось бы, беспросветной стеной, вдруг, надвигаясь, расступается, давая дорогу.
Как весело бегут навстречу редкие машины, готовые предупредительно мигнуть тебе фарами, если там, впереди, что-то плохо – менты.
Белов вспомнил, что сам-то он едет на милицейском РАФике, канареечного цвета, – приметном, как шпанская муха на свежевыбеленном потолке.
Он отъехал уже километров тридцать пять от Мишутино-2 и, миновав Сергиев Посад, шел уже минут десять как по трассе Москва-Ярославль.
Самая пора этот РАФ бросить.
Справа, в тот же момент, как по волшебству, показалась заасфальтированная площадка для отдыха с одиноко стоящим КАМАЗом – рефрижератором. КАМАЗ стоял, ориентированный носом на север, – то, что надо.
Белов заехал на площадку, остановил свой РАФ.
– Эй, хозяин! – Он постучал легонько в дверь КАМАЗа.
– Что хотелось бы? – раздался сзади мелодичный голос.
Оглянувшись, Белов увидел невысокого человека с черными и умными глазами, направлявшего на него десантный автомат.
– Чего стучишь? Хозяин тут!
– Где? – Белов не понял, оглянулся.
– Тут, тут! Я и есть хозяин.
– На север едешь? – спросил Белов.
– Да-а, – протяжно, с сожалением ответил водитель.
– Возьмешь с собой?
– Ты же сам на колесах!
– Он не годится.
– Плохо едет?
– Очень желтый.
– С тюрьмы бежал? – печально спросил водитель.
– Да. Плохо там, – ответил Белов.
– Кормят говном, денег не платят… – вздохнул водитель, – знаю. – Он помолчал. – Воровал? Убивал?
– Нет. Ошибка. Перепутали меня, – сам не заметив как, Белов стал говорить точно как водитель КАМАЗа – с легким печальным акцентом.
– Бывает. Сам кто будешь?
– Художник.
– О-о… И я художник. Вчера, перед самой Москвой, троих разрисовать пришлось. Не знаю – вылечат ли?
Белов улыбнулся:
– Я тоже только что умыл шесть человек. Но я не банщик.
– Варуж, – протянул руку водитель, опуская автомат.
– Николай.
Они обменялись рукопожатием.
– С тобой подружимся, – сказал Варуж. – Я сразу вижу.
Подойдя к огромной мусорной яме – десять на десять метров – скрытой в кустах возле площадки для отдыха, Варуж кивнул:
– Сюда машину твою бросим, да? Здесь долго искать будут.
– Как – бросим? – не понял Белов.
– Бросить просто, – печально констатировал Варуж. – Найти трудно. Сейчас нарисуем, художник.
…Резиновая черная милицейская дубинка, так называемый «рычаг демократизации», найденная в РАФе, уперлась одним концом в сиденье водителя, другим – в педаль газа…
Варуж выскочил из РАФа на ходу.
РАФ, разогнавшись, птицей влетел в помойную яму и, упав с высоты двух метров, старательно забуксовал там, среди консервных банок, пустых бутылок, гнилых бананов…
– Мусор к мусору. – Варуж распрямился, взвесил в руке канистру с бензином, слитым им только что из РАФа.
– Плохо у них с бензином. Литров пятнадцать всего. Как тебя ловить будут? – Варуж сплюнул. – Велосипедом, наверно?
Группа, вывозившая Белова на следственный эксперимент, возвращалась из леса понурая: на разбушевавшегося Юрку, водителя, пришлось даже надеть наручники.
В конце их путешествия по лесу Юрка взмолился:
– Да как же я в браслетах машину поведу?
Они вышли из леса и сразу узрели одинокого судмедэксперта Ксенофонтыча, сидящего на склоне кювета возле того места, где они оставили РАФ, уходя в лес. РАФа, естественно, не было. Ксенофонтыч задумчиво жевал длинный стебель пыльного придорожного пырея.
– Ты спросил, как поведешь машину? – переспросил шофера Власов с нескрываемой злобой.
КАМАЗ со спокойным шелестом пожирал трассу со скоростью восемьдесят километров в час.
– Все понял, – рассуждал Варуж, крутя баранку, – одного не понял совсем: как следы твои там, на пустом месте, в лесу, заранее оказались?
– Да очень просто. Я действительно был в этом месте две недели назад, седьмого сентября. Потому и оставил следы, совершенно не зная, что сегодня они пригодятся.
– Но зачем ты был? Зачем ходил туда, в лес?
– Глину копал. Мы все там копаем: и Борька, и я. И Сашка, сосед мой.
– Глину – зачем?
– Керамику делать.
– Что?
– Скульптурки. Посуду. Кувшины, тарелки, вазочки. Малый гончарный промысел.
– А, вот почему и перекопано там все было! Это вы перекопали – глину добывали. Теперь я понял.
– Там глина отличная, но поискать – запотеешь: песок в основном. А в нем – комки глины.
– Ясно теперь: ты их специально туда именно привез! Показать, гляди: копано-перекопано? И следы твой есть. Дурить их ты туда привез, да?
– Именно! – подтвердил Белов. – Повез их – вот именно – чтобы дурить. И задурил.
На оставшейся далеко позади площадке для отдыха остановился караван сразу из трех трейлеров.
Время было обеденное.
Водители трейлеров уже закончили короткую И скромную трапезу: яйца вкрутую, сало, лук, хлеб, помидоры.
Один из водителей, самый младший, собрал шелуху от яиц, огрызки, бумагу. Скомкал, двинулся к мусорной яме.
– Мыкола, тю! Дывитесь, хлопци! – закричал он вдруг. – В погану яму РАФык кинули менты!
– Че брэшешь, дурэнь?
– Та щобы очи лопнулы мои, колы брэшу! Сюр сюда уси!
Старший водитель, видно, начальник каравана, подковылял к помойной яме, отряхивая крошки с губ и со штанов.
– Ох, бачьте! Цеж у натурэ! Нэси, Микола, лэстницу, струменти!
Старший спрыгнул в яму, осмотрел протекторы покрышек:
– Та и резина гарна! От москалы! От дурни!
В Загорске, в Сергиевом Посаде, в милиции, прямо напротив Лавры, Власов кричал свирепо в телефон:
– Немедленно, слышишь – немедленно! Дело государственной важности! На цырлах чтоб у меня, блин, все прыгали! Установить контроль на всех дорогах! Включая проселочные, грунтовые! Огонь открывать – приказываю – сразу! На поражение! В лоб, по ногам! Остановить! Остановить! Всеми силами! Любыми средствами! Упустите – спрошу, блин! Шкуру спущу, разжалую! Что?! Нет, он без оружия! В РАФе была только резина дубиновая. Не понял? Дубинка резиновая, мудак ты глухой! Но он особо опасен! Как кто?!? Художник, да, вот именно – заслуженный художник, сволочь!
– Смотри! – Белов вдруг впился взором в даль.
– Я вижу: трассу перегородили. – Варуж скинул скорость.
Дорога там, далеко впереди – километрах в двух – была перегорожена милицейскими «жигулями». Около машины стояла группа – человек шесть – в форме, с автоматами.
– Меня ждут, – заскрипел Белов зубами.
– Баранку подержи… – отпустив руль, Варуж извлек из-за своей спины огромный бинокль, морской, призматический – тридцатидвухкратный. Вгляделся в даль.