– Нет, Коля, увы! – Он тяжело вздохнул. – Они меня ждут. Не тебя. – Он снова сбросил скорость, перейдя на первую передачу. – Это бандиты.
– С чего решил?
– На, сам смотри! – Он протянул Белову бинокль.
Действительно, приближенная оптикой группа представляла собой странную компанию: хоть все и были в милицейской форме, но форма была различная – и летняя, и зимняя, и полевая, и даже парадно-выходной мундир. Особо нелепо гляделся рослый и рыжий – в папахе полковника.
– Одеты – видишь? Кто во что. Маски-шоу, – заметил Варуж. – Плохо дело, Коля. Совсем дело плохо.
Автомобиль, преграждавший дорогу, тоже показался Белову весьма и весьма сомнительным.
На автомобиле был бортовой номер – 137 и ниже надпись «Дорожный патруль», выполненная безукоризненно – через трафарет – отметил про себя Белов, однако надпись выше, на узкой синей полосе, идущей по всему борту, под самым стеклом, чем-то насторожила его.
Чем? Что в ней не так?
Непонятно!
Он снова прошелся взглядом по полосе. Постой-постой… Ах, ну конечно!
– Мелиция, – прочел Белов вслух, сделав ударение на «е»…
– Бандиты, нет! Какая тут тебе мелиция! – отмахнулся Варуж, не уловив смысла сказанного.
– Она через «и» пишется, – пояснил Белов.
– Ах, слушай, ерунда! – вздохнул Варуж. – У них же автоматы вон, армейские, не видишь разве? Это раз. Потом: где они стоят? Здесь восемь-десять километров в обе стороны нет ни деревни. Я трассу-то знаю! И это два. Мелиция твоя, хоть трижды через «и» – будет стоять влесу? Наверно, нет!
Заслон приближался – медленно, но верно… Варуж сбросил скорость до пятнадцати километров в час и теперь просто еле-еле полз по шоссе…
– И ни одной машины, ты заметь – уже минут десять? Ни туда, ни – навстречу.
– Что это значит? – не врубился Белов.
– Это значит, что они меня пропустили в этот перегон и знаки вывесили: «объезд», да? Понял?
– Зачем?
– Затем! Теперь здесь, на этом участке, двадцать километров, только мы и только они. Нужны им лишние? Нет, совсем не нужны! Они же грабить будут, ясно.
– Грабить? – удивился Белов. – У них же только «жигули». Куда они весь твой товар-то перегрузят?
– А никуда. Прямо на моем КАМАЗе и уедут с товаром.
– Нас выкинут, что ль?
– Нет. Зачем выкинут?
– А что же тогда?
– Они нас убьют.
– Убьют? – еще больше поразился Белов.
– Конечно, почему нет? – Варуж хмыкнул. – Убил – голова не болит.
– А трупы? У дороги бросят? – Белов ощущал себя действующим лицом какой-то фантасмагории, страшного сна, дурной мороки. Он чувствовал, что голова кружится и ничего не варит, отупев.
– Зачем наши трупы бросать? Это улика. Тоже головная боль. Сюда же, в КАМАЗ мой, наши с тобой, Коля, трупы закинут, внутрь, на холодок, с собою их увезут.
– И закопают. – Белов закончил мысль, тупо глядя на наплывающий на них заслон.
– Ха-ха-ха! – сказал Варуж довольно сухо. – Закапывать – еще чего! Трудиться, во-первых, во-вторых – сколько мяса на наших с тобой костях наросло, килограмм по шестьдесят. Ты прикинь. Двое. Килограммов сто двадцать – не меньше. На колбасу нас, Коля, сегодня же ночью пустят. «Салями» – знаешь? Почем килограмм, знаешь?
– Знаю.
– Умножь на сто двадцать. Здесь ее и делают, колбасу, недалеко.
– Что – из людей?
– Нет, конечно. Из чего придется. Из мяса, какое есть. Из крыс, из кошек, собак… из овец саповых. Все в дело идет, Коля. Все это деньги… Люди тоже, конечно. Бомжи, что почище… Докторская колбаса. Сосиски молочные… А бродячих собак из Москвы сюда фурами возят, не знал?
– Откуда ж мне знать?
– Вот знай теперь. А самая вкусная колбаса, она из нас, из дальнобойщиков. Вместо конины нашего брата добавляют. Мясо твердое, шоферское, красное такое, от трудов жестковатым немного кажется – он выключил мотор, пошел накатом. – А ты – эх… Мясо закапывать? Зарывать товар? Шутник ты, Коля. Молодой еще.
К Калачеву в кабинет заглянул майор:
– Слыхал, Иван Петрович, новость? Власов твоего Белова снова упустил!
– Да ладно, не смеши!
– Точно. Белов, как ты знаешь, сознался в убийстве. Отлично! Поехали они на следственный эксперимент. Под Сергиев Посад. В лес. Труп Тренихина выкапывать.
– Ага! – улыбнулся Калачев своим мыслям.
– Ну вот. Белов был в наручниках – ну как обычно-то на следственный эксперимент возят.
– Понятно-понятно!
– Всего их было шесть человек – я Власова тоже вданном случае считаю за человека…
– И это понятно, – усмехнулся Калачев.
– Так вот, часов через пять они пешком вернулись в Сергиев Посад – без Белова, естественно, и без РАФа… Мало того, что Белов удрал, так он еще и РАФ у них угнал. Причем обстоятельства сложились так, что Власов, в дополнение ко всему вышеизложенному, еще и ногой по жопе от своего шофера получил отменно… Послушаешь подробности, или ты занят сейчас?
– Знаешь, Вась, меня отстранили ведь от этого дела. Спасибо за веселый рассказ, но не надо сплетен: кто кому по жопе – пусть это там, в прокуратуре, остается.
– Прости. Не думал, что ты так близко к сердцу…
– Да нет. – Калачев усмехнулся опять, однако тут же подавил усмешку. – Тут ведь Власову при таком раскладе не позавидуешь. Глядишь ведь – могут посадить его.
– Его? Ну нет, его посадить не смогут!
– Считаешь, выкрутится?
– Да не поэтому! Он просто сидеть пока не может!
КАМАЗ катился совершенно бесшумно со скоростью быстро идущего пешехода.
– Я тихо еду, ты не бойся… Чтоб тормозных следов не оставлять. «Мелиция»… Дорогу загораживать – зачем? Ты у поста ГАИ встань, честно мне, при людях! – стоп – я что, проеду, да? Остановлюсь, конечно – взятку дам. Ты – человек, я – человек. – Варуж достал из-под сиденья перчатки, надел их. – Мелиция… Ты, Коля, не шевелись, стрелять они начнут, сразу падай на пол. Тут лист стальной ниже стекла наварен, не пробьет. Понятно?
До заслона оставалось не больше метров сорока.
Власов стоял у стола, приложив сразу две телефонные трубки к ушам. Но, плохо слыша, видно, он, кроме того, включил и селектор – громкоговорящий.
– Мы делаем все, что возможно, Владислав Львович, – доложил селектор. – Железная дорога уже взята под полный контроль по схеме «ноль».
Власов переключил селектор на второго абонента.
– Мы все шоссе, ведущие на север, сейчас начнем перекрывать и к двадцати ноль-ноль закроем.
– Давно пора бы! Вы… Вы там шевелитесь, черт возьми – уйдет!
Белов не отрываясь глядел на приближающийся заслон, видя вместе с тем – боковым зрением – как Варуж напрягся весь, сосредоточился, сел прямо, глядя на заслон как-то даже свысока, несколько надменно.
В тот самый момент, когда КАМАЗ остановился, Варуж левой рукой отпер свою дверь, отпер, но не открыл – левой рукой…
Правой рукой Варуж нажал малозаметную кнопку – самодельную – от концевого выключателя, врезанного возле рулевой колонки в «торпеду».
Что– то мгновенно сверкнуло над головой у Белова – на крыше кабины КАМАЗа.
Черный светящийся блик неуловимо быстро метнулся к заслону, и в тот же момент там полыхнуло. Ослепительно белая точка расцвела желтой кляксой с черными штрихами на концах щупалец. Грохот сильнейшего взрыва хлестнул по ушам. Там, где секунду назад был заслон, над шоссе вспух оранжевый огненный шар, испещренный медленно летящими в воздухе обломками машины и силуэтами людей.
Двоих, стоявших далеко от «жигулей», метрах в пятнадцати, кинуло через кювет, в сторону опушки.
Упав, они оба немедленно поднялись – один на колени, второй вскочил на ноги, вскидывая автомат…
Но он опоздал.
Варуж уже стоял на шоссе, возле КАМАЗа, и автомат в его руках бешено бился, выплевывая быстрые мелкие остренькие огоньки.
– Бесшумно… Как тихо… – мелькнуло в мозгу ошалевшего Белова…
Только когда фигурки на опушке упали, срезанные очередью, и Варуж, оглянувшись к Белову, сказал ему что-то, только тут Белов понял, что он оглох после первого взрыва, убившего четверых и разметавшего «жигули».
Он вылез из кабины и прислонился к колесу спиной; его мутило – в жизни это выглядело совсем не так, как в американских боевиках.
– Ты испугался, нет? – деловито спросил его Варуж. Белов не ответил. Он только успел осознать – слух вернулся.
– Совсем бледный стоишь!
– Что… это было? – Белов еле поднял руку, указывая на развороченный асфальт в том месте, где стояли «жигули».
– Авиационный миномет, – сказал Варуж. – Там, на кабине у меня. Совсем замаскирован. Под обтекателем. Под «шляпой» на кабине. Ты что, совсем не понял ничего? Хорошо! Не стой, чудак! Патроны-автоматы собирай. Деньги!
Белов только покачал головой – отрицательно.
– Ты что, друг – заболел? – в глазах Варужа вспыхнуло теплое участие. – В обед что ел, а? В тюрьме кушал?
– Нет.
– Правильно! Чего стоишь тогда?
Белов молча обвел рукой пейзаж после битвы.
– Что? Что такое?! – Варуж тревожно обернулся, озираясь. – Убил я. Всех. Зачем пугаешь?
Белов в ответ промычал нечто невразумительное.
– А-а-а! – наконец понял Варуж. – Смех! Девушка как будто. Я мусульман четыре года бил – такого не видал! Слушай! – Тебя в убийстве подозревали – гордиться должен! Носить подозрение с честью! – Варуж сорвался на героический пафос: – Чтоб в тебя друзья верили! Чтобы люди здоровались! Чтоб сын твой в школе мог хвалиться: моего папу убийцей зовут!!..По ошибке, конечно, – опомнился он наконец.
– Я никого не убивал… – устало отмахнулся Белов.
– И не убьешь! – Варуж ткнул ему пальцем под нос: – Бледный будешь, «ах-ох» будешь – как убьешь?! На! – Варуж с маху повесил на шею Белова свой автомат. – Стой здесь, я оружие сам соберу.
– Нет-нет… – Белов начал снимать автомат.