Контраходцы — страница 29 из 34

зал, что мы убегаем сами от себя. Мы только и делаем, что убегаем сами от себя. И позволяет убегать и управляет этим бегом забвение. Активное забвение неумолимых воспоминаний, которые нас создали. Нужно выучиться удирать.


π Вот оно! Эрг достает свой боевой параплан: коротенькое крыло. К нему приложила руку Ороши и его не сносит даже под стешем. Эрг крепит к ногам два горизонтальных винта. Он быстро поднимается спиной к ветру, и в полете сгибает колени. Поток приводит в движение винты. Они послужат и толчковыми движителями для уклонения, и щитом. Силен не прекращает движения. Его колесница касается травы, скачет, движется рывками. Пошла стрельба. Снова гарпунная установка. Слишком близко. Затем следуют залпы, дробь или щебень, вылетающие из блока стволов. Эрг явно опережает, но ему не удается ответить. Лишь избегает свистящих зарядов. Впечатляющий темп норовит заставить его ошибиться.

— Я хотел задать тебе вопрос, Лердоан, который с недавних пор задаю самому себе все чаще и чаще...

— Задавай.

— Ты видел, как я этим вечером представлял Орду. Ты, должно быть, внимательно наблюдал за мной...

— Конечно.

— Находишь ли ты меня таким же быстрым, таким же подвижным, как раньше?


Старик растопырил ладонь и снова ее сжал в пустом воздухе, словно ухватил завихрение (или оно просочилось между пальцев?). Голос — для его возраста — прозвучал крайне чисто:

— Это два разных вопроса, если позволишь. Это немного похоже на запись о ветре или финт в бою: скорость может быть в количественном выражении очень высокой, но не настолько же стремительной. И наоборот, движение может быть удивительно медленным, даже почти застывшим, но при этом оказаться молниеносным.

— Не уверен, что понимаю.

— Я видел, как ты пускал бумеранги в так называемого Силена. Твои снаряды были невероятно быстры, если говорить о скорости твоей руки. Но ты не вкладывал в них никакой подвижности, ты играл. Доказательство — Силен уворачивался от них, чуть поворачивая шею. Силен был скор, ты был скор.

— В чем разница?

— Объяснение довольно тонкое. Представь как бы три измерения скорости, которые вместе с тем есть измерения жизни. Или ветра. Первое тривиально: оно заключается в том, чтобы считать быстрым то, что быстро движется. Это скорость механического транспорта, пропеллеров и сламино. Оно количественное, соотносит координаты в пространстве и времени, оно действует в предположительно гладко-непрерывной Вселенной. Назовем эту скорость относительной, быстротой. Второе измерение скорости — это движение, к примеру, такое, какое раскрывается в мастере молнии калибра Силена. Подвижность — или Мю, как они ее называют — это способность мгновенная, это фундаментальная предпосылка к нарушению: разрыву состояния, стратегии, разрыву жеста, смещению. Она неотделима от крайней внутренней мобильности, от непрекращающихся изменений в сознании бойца, трубадура, мыслителя. Применительно к ветру подвижность была бы шквалом. А именно: не большее количество воздуха, прошедшего за единицу времени, не средняя скорость, а то, что искажает поток: и ускорение, и турбулентность — которая заставляет его качественно изменятьсяперемена. Между сламино и стешем, например, нет разницы в скорости, но есть реальная разница в подвижности. Наконец, в жизненном плане подвижность была бы способностью постоянно обновляться, переменяться — это другое название свободы в действиях, и, без сомнения, отваги. Ясно я выражаюсь?

— Для этого часа ночи — куда уж яснее, Лердоан...


) Все оборачивалось как нельзя хуже для Эрга. Он мотался в небе свыше четверти часа, словно заблудившаяся цапля, которую своими выстрелами подталкивает к панике развлекающийся охотник. В повозку Силена на земле, напротив, прицелиться не получалось, поскольку ее почти невероятная резвость относила ее на десятки метров в сторону от редких ударов, которыми Эргу удавалось перемежать непрерывные залпы машины. В отличие от Пьетро, я никогда не видел боя мастеров молнии, и обнаруженное мною далеко выходило за рамки того, что мне описывали. Впервые я осознал, что Эрг может проиграть. И по мере того, как протекали минуты, шаг за шагом во мне возникал какой-то ужас перед лицом многогранного неистовства боевой машины Гончей. Я отождествлял себя с Эргом, одолеваемым Силеном, утопал в ударах, отскоках, рывках, которые не повторяли ни одной из известных фигур, в срезаемых углах, не дающим ни малейшего шанса предвосхитить, не оставляющим ни малейшей надежды достать его. Никогда, быть может, я не восхищался так Эргом, как в этой ситуации, — не за его самоубийственную стратегию, а за его отвагу, за отвагу под леденящими потоками пропеллеров, перед нестерпимо пронзительным воем серпов. Потому что даже звук — один только звук — давал представление о скорости снарядов. Жестокость боя пела свою песню. Мне уже доводилось бросать пропеллер, черт побери, я знал его шипение! Но тут – тут в звуке было нечеловеческое, он поднимался до высочайших нот...

— Ему нужно приземляться, его в блин раскатает!

— Ни в коем случае. Если он приземлится сейчас, колесница его тут же изрешетит.

— До сих пор же не изрешетила, Пьетро!

— Заткнитесь! Эрг держится единственно возможной стратегии против бойца Подвижности! Пусть колесница исчерпает боеприпасы! Если он вступит в бой на земле, Силен сразу разобьет двумерное поле на квадраты. Как шахматную доску. Эрг не сможет ступить на клетку без того, чтобы его не завалили!

— Откуда ты знаешь?

— Я провел четыре месяца в Кер Дербан. Я видел, как они тренируются.

— Ветры небесные, смотрите! Что это?

Барнак, бомбары!

Я поднял глаза и увидел, как надувается и всплывает с колесницы дюжина черных воздушных шаров. Они напоминали движениями ночных медуз, в основном из-за пригрузов, которые висели у них под баллоном, как щупальца. Я не понимал, что это значит, хотя по лицу Пьетро уловил, что дело серьезно. Эрг откликается великолепно, из мехарбалета. Он с расстояния более ста метров задел два шара, друг за другом взлетавших от колесницы и! Тогда я подумал, что все кончено — колесницу подбросило в воздух волной двойного взрыва и откинуло… В то же время с корабля, в километре от нас, дали салют.

— Ему крышка, колесницу покорежило, она разбилась!

— Ему такая крышка, парни, что душа его уже на небо понеслась, посмотрите-ка, тупицы! — выпалил Леарх.


π Силен выбрался из колесницы. Его черное крыло теряется среди бомбаров, которые парят в десяти-пятнадцати метрах над лугом. Их около десяти. Эрг толково проводит бой. Он предоставляет Силену атаковать. Силен тратит свои боеприпасы. Силен движется, чтобы понять, как двинется Эрг. Потому что они уклоняются согласно отработанной технике, согласно выученным ритмам, согласно правилам. Для новичков мастер молнии остается совершенно непредсказуемым. Гений спонтанности. Мало кто знает, что чувство уклонения в человеческом существе заложено биологически. Оттого — поддается предвидению. Поэтому Школа Подвижности концептуально разработала траектории уклонения. Схемы уворачивания. Сложные комплексы уверток. Они узнаваемы. Есть грамматика. Есть синтаксис подвижности, как для ветров. Конечно, на высших уровнях частично мешает не поддающаяся расчету импровизация. Но с опытом можно выделить определенные маршруты, определенные шаблоны, которые повторяются. И предсказать их.

— Третье измерение скорости самое неосязаемое, его воплощения встретишь редко. Ты, Караколь, на мой взгляд, одно из немногих живых созданий, попадавшихся мне, в ком она проявляется – на мгновение, вспышкой-другой, в паре-тройке движений. Я зову эту скорость витальностью. Она втайне опирается на недремлющую смерть внутри каждого из нас, отклоняет ее и отдаляет. Витальность не соотносится с протяженностью или продолжительностью. Она не создает складок или разрывов на уже существующей ткани, как создает их подвижность. Она — чистейшее появление нового. Она привносит в ветер, жизнь, мысль мизерное изменение. Крошечная добавка, едва ли крупинка, и все взрывается... Надо понимать, что Мю — не разрыв, как кажется с виду, разрыв лишь в человеческом восприятии, по необходимости ограниченном. Строго говоря, преобразованная Мю сущность остается непрерывной.

— А витальность — это нечто другое...

— Витальность — это то, что тебя составляет, это материя, из которой соткана твоя плоть, Караколь. Это различие в чистом виде. Извержение. Высвобождение. Когда случается выплеск витальности, наконец что-то появляется[28]

— Это получается, в сфере ветров блааст выходит каким-то из видов витальности?

— Блааст — это взрывной порыв ветра. Всего лишь очень сильный шквал.

— То есть скорее то, что ты зовешь подвижностью?

— Да. Витальность, не должен был бы я тебе этого говорить, а тем более твоему другу Ларко... Ты еще с ней раньше не встречался.


Старик остановился в нерешительности. Еще в полудреме, я вовсю распустил уши:

— Витальность — восьмая форма ветра.

— А девятая? — не смог не влезть я.

— Молчи, господин Ларко. Она придет достаточно скоро, чтобы прошептать это тебе на ушко...


π В течение нескольких минут ни Силен, ни Эрг не порываются сделать ни единого выстрела. Они летают вокруг бомбаров, примеряясь друг к другу. Эрг прикрепил к своим предплечьям, в выемки в доспехах, два пропеллера. Чуть ниже локтя. Он ограничивается обороной. Он летит лицом к ветру со скрещенными руками и держит их на ветру так, чтобы его пропеллеры не переставали вращаться. Луна сияет и меркнет по прихоти облаков. Бомбары надуты сжатым воздухом. Они полны картечи. Один разрыв может вызвать цепной взрыв. А может и нет. Внезапно Силен отрывается и ныряет к земле. Взвывают два пропеллера. Первый сипит, двигаясь по круговой траектории... Он целится в массу воздушных шаров... Второй — это бросок по четыреугольной петле в Эрга, заставляющий его сместиться... в сторону шаров...