с нами, а не со своим мертвым братом. Не со своим ненавистным отцом… Нечего и говорить, я не позволю ему уйти одному. Он это, разумеется, знал. Но того, что он оставил открытым решение за нами, пусть чисто номинально, было для меня достаточно. Что он мог, он сказал все: уважение, которое он нам оказал, с его-то скупостью на слова, тем более трогало. Я начал считать поднятые вокруг себя руки: Альме, Аой и Каллироэ, Кориолис, Свезьест, Силамфр, ястребятник, Ларко, Талвег и Степ… Наметилось колебание весов. Выходило десять ордынцев за «укрываться». Конечно, недостаточно.
— Теперь, кто за выход? Поднять свой кулак!
Вверх выстрелили десять кулаков! Мой последний, потому что я не хотел ни на кого повлиять. Остались Караколь и братья Дубки, которые, наверное, никого не хотели огорчать. Сов окликнул Караколя, который воспользовался откатом, чтобы пустить свой бумер. Опасно.
— Караколь, мы можем узнать твое мнение?
— Конечно, да!
— И что?
— Я не знаю, что будет, если мы останемся здесь. Но я знаю, что дальше, на расстоянии марша, есть полноценная ветрогавань.
) Было ли это опять одно из его видений, таких точных, которые иногда ему являлись? Обычно, из страха вызвать треволнения, он доверял их только мне...
— Откуда ты знаешь?
— Вспомнилось. Предзнание.
Никто толком не понимал, посмеяться следует или оскорбиться. Время поджимало.
Талвег предпочел отнестись к этому серьезно:
— На какой долготе твоя гавань, Караки?
— Десять градусов к югу.
— Надо будет контрить немного под углом.
— Ты серьезно, трубадур? Это очень важно, — настаивал Пьетро.
‹› Подвижное тело Караколя слегка напряглось, потеряв природную грацию. Шквал отбросил с лица его вьющиеся волосы. Арлекинский свитер на его плечах (сшитый из несметного количества кусков материи, пожертвованных из одежды мужчин, женщин и милых крошек, с которыми он провел, по его словам, более чем «забавные моменты») слегка покраснел и взбугрился.
— Я серьезно. В получасе вверх по ветру, на десять градусов южнее, есть гавань с двумя ржавыми, но надежными крючьями для драккайров.
— Там нет ошвартованного судна?
— Нет суден, ребята. Только для нас.
— Откуда ты знаешь? — повторила Кориолис, морщась из-за бандажа, которым Альме обвязывала ей руку.
— Я не могу вам сказать. Мне пришла эта картинка. Мы там все станем ждать волны.
) Голгот самолично поднял Кориолис и всех девушек, одну за другой. Он поправил свой контурный кожаный шлем, это диво, затем повернулся к нам:
— Выходим сразу, очень скоро хлынет дождь. Слушайте меня: контрим в строю каплей[3]! Хорст и Карст, вы с Барбаком беритесь за сани. На флангах мне нужны Леарх слева, и Степ справа. Если с фронта рвет — Эрг, Талвег и Фирост, вы подпираете! Если Таран останавливается, Стая подходит и блокирует отход. Сразу же! Пока мы не накопим силенок для нового рывка. Если Стаю начинает сквозить[4], ложитесь и ползите в строю на карачках, пока я не закричу: «Вставай!». Крюки, просто совет: когда ударяет первая волна, рефлекс велит открыть рот — мы все это прошли, вы тоже одуреете как мы. Если хотите сдохнуть – лучше не придумаешь. В противном случае захлопните его, это продлит вашу жизнь до второй волны. Усекли?
— Да.
— Ищите любую возможность вздохнуть. И задержки дыхания — задержки, задержки, задержки! С той секунды, как пройдете через ворота, слушаете только двух человек: Ороши и меня!
‹› Ороши, она выступает вперед — стройная, красивая, с такими аккуратными движениями. Она полностью развязывает свой хайк[5], расправляет его на ветру, а затем снова завязывает на ногах и на руках, на животе и груди, до самой головы. Затем она прилаживает свои темно-алые шелковые ремешки там, где бежевая ткань трепыхается. Вот и готово. В замысловатой прическе, посреди темных каштановых волос, она оставила безделушку: что-то вроде крошечной бумажной вертушки, которая крутится, но не мнется. Она казалась бы безмятежной, выступая перед нами, если бы не ее тон, который необычайно резок:
— Затягивайте натуго пояса и ремешки: щиколотки, запястья, подмышки, вдоль бедер и рук, особенно там, где одежда хлопает. Шапки и шлемы опустить до надбровных дуг. Отрегулируйте защиту бедер и голеней, потом будет поздно ее подстраивать. Оставьте люфт у нагрудника, не задохнитесь! Пристегните сумки к плечам. Ничто не должно болтаться или съезжать. Фурвент — это сервал[6] с когтями, охочими до вашей кожи. Все, что осталось обнаженным, пострадает! Перчатки — для тех, у кого они есть, остальные бегут к Альме, чтобы перевязать руки. Ни в коем случае не пытайтесь дышать непосредственно, а всегда через ткань или спиной к ветру, если удастся. Волну будет слышно за восемь секунд до того, как она ударит в нас. Вы это знаете. В этот момент, если вы успели пристегнуться, защищайте голову, и если все еще в сознании, молитесь известным вам духам, чтобы так и оставаться в сознании.
У нас впереди полчаса сламино, затем порывы вернутся, будут нарастать коротенькими шажочками, крещендо. Очень быстро ветер станет невыносимым, но неизменно держитесь! Волна фурвента обычно возникает после небольшого замедления. По моим наблюдениям и выводам, волн будет три. Худшая будет второй.
— Что делать, если кто-то окажется один? — насмелился Свезьест.
— Залегаешь плашмя.
— Ногами вверх по ветру или вниз по ветру?
— Это зависит от неровности грунта, наклона склона, твоего веса, волны... Существует четырнадцать типов волн, которые с уверенностью классифицируются. Ламинарные, стригущие, перекатывающиеся и вспененные, циклонные, всасывающие, с вихрями или безвихревые, вращательные или линейные...
— С чем мы... скорее всего столкнемся?
— Априори худшее: вспененные. С турбулентной циклонной сигнатурой, вереницей вихрей и, несомненно, хронов.
— Что это значит... для нас?
— Неважно, Зе. Тебя скрутит, как тряпку выжимают. Шучу! Толком неизвестно.
) Альме закончила бинтовать руку Кориолис, лицо которой побелело, когда она услышала последние слова Ороши. Я хотел утешить ее, но ничего по-настоящему обнадеживающего на ум не пришло. Этот фурвент, он мне не нравился — и почва была дрянь, судя по физиономии нашего геомастера Талвега, и звук, от которого у меня уши сворачивались, а Силамфр, наш меломан, принялся корчить рожи; он решил снять свой шейный корсет из кожи и отдать его Свезьесту. Наша продолжающаяся задержка... У меня складывалось впечатление, что мы выходим слишком поздно... Затянули... Кориолис наконец встала, к ней слегка вернулась краска, и она расхрабрилась, чтобы дать бой:
— Тут что, все задались целью помереть? Вы слышали, что сказала Ороши? Нас ждет худшее! Почему бы нам не остаться здесь? Почему? Что вы хотите себе доказать? А? Что? Вы видели мое плечо? И так со всеми будет!
Ω С тобой-то точно: ты сейчас потеряешь девственность, моя красотуля...
x Я подошла к Кориолис и обняла ее. Ларко посмотрел на меня с завистью — желание оказаться на моем месте буквально осязалось.
— Почему бы нам не остаться за этой стеной, Ороши? — повторила она мне.
— Потому что эта стена рухнет под ударной волной, еще до того, как ее коснется основной вал.
— А деревня, которая стоит за ней?
— Деревня, которая стояла за ней. Нет больше деревни.
— Ее уничтожит? Все эти люди будут...
— Циклонная сигнатура. Крыши снесет, дома разбросает турбулентным хвостом. Пока готовься. Я сама тебе голову замотаю, когда придет время. Ты сейчас контришь внутри Стаи сразу позади меня. Не бойся раньше времени. Просто делай то, что я тебе говорю, и в точности тогда, когда я тебе говорю.
) Снаружи нас ждал буш, пустынный и великолепный в своем красном латеритном одеянии. Примерно по нашему курсу торчали несколько пустынных дубов. В остальном же преобладал хаос: круглое плато, забитое ненадежными насыпями, коварными дюнами, которые взорвет фурвент, и полосами борозд, которые было бы легко преодолеть в затишье — сегодня потенциально смертоносных, ибо послужат руслами для песочных рек. Голгот атаковал плато в лоб — почти бегом вышел на осевую линию гребня и повел трассу. Земля, пока достаточно крепкая для опоры, была слишком холмистой, и крюки намучились из-за неровностей. Пьетро и Эрг иногда отстегивались, чтобы им пособить, но очень скоро это стало невозможным. Теперь нам нужно было действовать быстро, одолеть как можно больший участок за время фазы сламино. Эвкалипты внизу уже пугающе гнулись, какие-то из ветвей обрывало порывами ветра. По знаку Арваля, нашего разведчика, который двигался метрах в ста перед нами, Голгот внезапно нырнул под откос в сторону оврага и утянул туда нас... Через пятьдесят метров он заорал:
— Курс резко вправо! Труп!
— Направо!
— Не останавливайтесь, он мертв!
На склоне лежал какой-то тип, свежие раны которого забило песком. Мне было достаточно взгляда, чтобы понять, что он все еще в сознании: у него еще не остановился взор. Ненадолго: он истекал кровью из бедра и ободрал кожу на плечах и ляжках. Сзади меня Эрг, который не зря был бойцом-защитником, отстегнулся, чтобы перевернуть его, ощупать кости и ножом отскрести раны:
— И что? — Голгот закричал через плечо, не останавливаясь ни на секунду и не сомневаясь, что ответ не заставит ждать.