Когда Том объезжал автобус, его окликнул мужчина с крыши.
– Эй! Приятель!
Том притормозил.
– Ты дельфинов не видел?
Мужчина говорил с ярко выраженным шотландским акцентом, поэтому Том решил, что он шутит. Как говорит тетя Мэгги, шотландцы умеют драться, но не умеют шутить, однако считают себя заправскими остряками.
Том прищурился, думая, что бы сказать в ответ такое же остроумное?
Но мужчина, похоже, не шутил.
– Уилма мечтает посмотреть на дельфинов, – взглядом указал он на спутницу. – Нам сказали, что здесь их полно! Собственно, только из-за них мы и приехали!
– А вам не холодно? – поинтересовался Том.
– Да ты что! – радостно раскинул руки в стороны шотландец. – Отличная погодка!
Погода и в самом деле была замечательная.
Для середины сентября.
– Так как насчет дельфинов?
– Не видел, – мотнул головой Том.
– Тогда что тут есть интересного?
– Дом, где родился Шекспир.
– Шекспир?.. – шотландец озадаченно поскреб ногтями голую грудь, на левой стороне которой находилась татуировка – три карты, раскинутые веером, и голова джокера в колпаке с тремя концами, украшенными бубенчиками. – А он-то тут при чем?
– Не знаю, – честно признался Том.
И поехал дальше.
Шотландец озадаченно посмотрел ему вслед.
– Придурок какой-то, – сообщил он своей спутнице.
Глава 9
Виндзор-стрит, улица, на которую свернул Том, была вдвое шире Гринхилл-стрит, по которой он до этого ехал.
Соответственно и движение на ней было более оживленное.
Было.
До того, как все случилось.
Сейчас улица напоминала автомобильную свалку.
Хотя даже на свалке старые, побитые машины составляют в определенном порядке.
На Виндзор-стрит машины пребывали в состоянии абсолютного хаоса. Как будто внезапно налетевший смерч поднял их в воздух, как следует раскрутил, перемешал, встряхнул, еще раз перемешал, после чего как попало побросал на дорогу.
Машины стояли, уткнувшись друг в друга, словно пытались протолкнуться вперед. Некоторые въехали в изгороди, вмялись в стены домов.
У одних были разбиты стекла, у других – открыты багажники и крышки капотов. Третьи все еще продолжали рычать, будто раненые звери, смрадно чадя выхлопными газами.
Но все они были неподвижны.
Как будто игравший с ними смерч вырвал из-под капотов их сердца.
Лишь одна светло-салатовая «Вольво» нервно дергалась, ударяясь в борта перекрывших ей движение машин.
И совсем издалека, с другого конца улицы, доносилось истеричное кваканье клаксона.
Как будто кто-то звал на помощь.
Или, наоборот, требовал, чтобы его оставили наконец в покое.
И не разберешь.
В мире, сошедшем с ума, привычные, казалось бы, понятия утратили всякий смысл, а смыслы поменялись местами.
Все запуталось.
И запуталось весьма основательно.
Так что сразу и не поймешь, с чего начинать, если вдруг захочешь в чем-то разобраться.
Если Гринхилл-стрит выглядела опустевшей, то на Виндзор-стрит царили совершенно бестолковая суета и крайне нездоровое возбуждение.
Людей на улице было не так уж много, но им удавалось создать эффект присутствия огромной толпы. Все они что-то кричали, непонятно к кому обращаясь, размахивали руками, бегали, прыгали по крышам машин, кидали что попало в окна домов, которые и без того уже почти все были выбиты. Казалось, каждый старался привлечь к себе внимание остальных.
По счастью, до рукоприкладства дело пока не доходило. Но складывалось впечатление, что ждать осталось недолго. Уровень накала страстей явно приближался к критическому. А преддверием кошмара запросто могло послужить то, что беснующиеся люди и сами не знали, чего хотят. Они являли собой толпу в самом прямом, первозданном, грубом и дико примитивном смысле этого слова.
Хаос, словно водоворот, захватывал все, что оказывалось в пределах его активности. Он был настолько универсален и всеобъемлющ, что пытаться противостоять ему казалось абсолютно бессмысленной затеей.
Для того чтобы продраться сквозь хаос, Тому пришлось спешиться.
Держа велосипед за руль, он медленно продвигался вперед, выискивая проходы между машинами. При этом он старался держаться правой стороны дороги, где народу было меньше, а потому спокойнее.
Это было похоже на поиски выхода из садового лабиринта. Только вместо аккуратно подстриженных кустов по обеим сторонам прохода громоздились груды покореженного железа. Но, как в любом другом лабиринте, самым главным здесь было не угодить в тупик. Иначе придется возвращаться назад. Либо перетаскивать велосипед через помятые капоты.
Том никогда не любил машины. И не понимал людей, готовых часами ковыряться в этих набитых хламом консервных банках.
Наверное, в больших городах машины были необходимы для того, чтобы вовремя попадать в нужные места.
Хотя, опять же, пробки…
В Стратфорде-на-Эйвоне проще было добраться куда следует на велосипеде. Ни тебе шума, ни вонючих выхлопов, ни муторного ожидания нужного сигнала светофора на перекрестке. Маленькие города определенно имеют свои преимущества. И если бы Тому пришлось выбирать…
Неожиданно открывшаяся дверца машины ударила Тома в бедро.
Ловко изогнувшись, из машины выскользнул высокий, очень худой мужчина лет сорока пяти. У него были длинный нос, впалые щеки и лысина, поднимающаяся вверх ото лба, которую он тщетно старался замаскировать, зачесывая вперед волосы с затылка. Он двигался, извиваясь всем телом, словно угорь. Что, вероятно, было очень удобно в ситуации крайней ограниченности пространства, подобной той, в которой он находился. Глядя на него, Том подумал, что человек-угорь мог легко просочиться не только сквозь салон неподвижно стоящей машины, но даже под ее днищем.
– Извините, – незнакомец обеими руками ухватился за руль велосипеда. – Мне нужен ваш велосипед.
Сказано это было на хорошем английском. Без тени улыбки на лице.
– Простите, но мне он тоже нужен.
Прижавшись спиной к красному «Форду», Том попытался обойти человека-угря.
Но тот и не думал сдаваться.
– Извините, мне очень нужен велосипед, – сказал он и потянул руль на себя.
– Отпустите, – недовольно посмотрел на него Том. – Это мой велосипед. И мне он тоже нужен.
– Вы, должно быть, не поняли, – не выпуская руль велосипеда из рук, едва заметно качнул головой человек-угорь. – Мне очень, очень, очень нужен велосипед. Он мне чертовски необходим!
Так.
Том прикусил губу.
Тощий, похоже, всерьез вознамерился завладеть его велосипедом.
Как бы поступил на его месте… ну, скажем, капитан Уолдо, командир звездных рейнджеров из двадцать седьмого сектора Галактики?..
Глаза Тома превратились в узенькие щелки. Как будто в лицо ему ударил ослепительный свет взорвавшейся сверхновой.
– Не нарывайся, – медленно процедил сквозь зубы капитан Уолдо.
Тощий крутанул головой из стороны в сторону. Так, будто она у него была на резьбе, как лампочка, и он проверял, хорошо ли она ввинчена.
– Сколько раз мне нужно произнести «очень», чтобы вы поняли, что мне на самом деле очень, очень, очень, очень нужен этот велосипед?
– Именно этот? – холодно, одними губами усмехнулся капитан Уолдо.
– Других здесь нет, – раздвинул губы в ответ человек-угорь.
– Так вот, – капитан Уолдо поднял руку, сжатую в знаменитый кулак, способный пробить трехслойную внутреннюю переборку космического корабля, и выставил из него указательный палец, которым и ткнул тощего в грудь. – Ты его не получишь.
– Эй! Не пори ерунду! – тощий на секунду спрятал правую руку за спину. А когда она снова появилась, в ней был зажат нож с очень узким, похожим на шило, лезвием. – Оставь велосипед и вали! А то дырок наделаю!
Такое обращение капитан Уолдо, разумеется, терпеть не стал.
Кулак, знаменитый на всю Галактику, ударил наглеца в грудь с такой силой, что тот перелетел через машину и упал на крышу другой, стоявшей за ней.
Так!
Отлично, капитан Уолдо, дальше мы уж как-нибудь сами.
Том подхватил велосипед за раму, перекинул его через бампер белой «Субару» и сам перепрыгнул следом.
Повторив этот маневр еще три раза, он решил, что человеку-угрю, даже если он уже пришел в себя, теперь его не найти, и вновь начал пробираться в сторону площади.
Ему удалось выбраться из кольца хаоса, более не прибегая к помощи капитана Уолдо.
Людям, с которыми он сталкивался, не было никакого дела ни до его велосипеда, ни до него самого. Признаков агрессии никто не проявлял. Хотя на лицах у многих было написано недовольство. И вооруженных среди них заметно не было.
Должно быть, разумом тощего человека-угря, покушавшегося на велосипед Тома, овладела какая-то в высшей степени необычная фантазия, совсем не похожая на те, с которыми носились остальные. Хотя что у каждого из них было на уме, вот так, с ходу, сказать было невозможно. А выяснять это у Тома не было ни времени, ни желания. Вот если бы он был врачом, лечащим разум, скопление людей, одержимых самыми разными фантазиями, несомненно, представляло бы для него профессиональный интерес. Но сейчас ему самому нужно было как можно скорее добраться до доктора Робертса, на помощь которого Том по-прежнему надеялся.
Быть может, еще до того, как все случилось, человек-угорь был негодяем и разбойником? В таком случае поделом ему досталось от капитана Уолдо. В другой раз умнее будет. Может быть.
Миновав пробку, Том снова сел в седло велосипеда и быстро поехал посередине проезжей части, объезжая изредка встречающиеся на пути брошенные машины.
Впереди продолжал отрывисто гавкать клаксон.
Мерно вращая педали, Том прикидывал, не стоит ли после визита к доктору Робертсу вернуться домой другим путем? Чтобы снова не пробираться через кладбище брошенных машин. Можно будет от памятника Шуту свернуть на Бирмингем-роад, а потом на Эрден-стрит. Дорога получится немного длиннее, но, если там не будет таких заторов, как на Виндзор-стрит, то до дома Шепардов они доберутся быстрее.