— На допросе, – отрезал я. – Тебе светит пожизненное. Уж я постараюсь.
— Как скажешь, – кивнул он. – В вашей тюрьме я готов сидеть целую вечность. Только пообещай, что, если я выпущу тебя, ты спасешь мне жизнь. Местные врачи не в силах обеспечить мне бессмертие. Оно есть только в твоем мире, но надо спешить, – он горестно потряс головой, – я слишком поздно нашел дорогу.
— Ты показал им дорогу?
— Я не желал войны. Я всего лишь хотел жить. Обещаешь, что я буду жить?
Мне захотелось плюнуть в его защищенное силовым полем лицо, но интересы дела требовали от меня осторожных действий.
— Да. Обещаю. – Я решительно встал, и два охранника за моей спиной не посмели меня задержать. – Если те сведения, которые ты мне передал, помогут нам победить, ты будешь жить вечно. Твой друг Гло тоже получит шанс дотянуть до четвертой эпохи мегаколлективизма. Обещаю.
Я протянул руку Бартони, и моя ладонь зависла у мерцающей завесы. Старик засуетился. Он попытался подняться, но силы оставили его. Он что-то злобно пробормотал на незнакомом мне языке. Господин Гло поморщился, и столь сильно мешавшее мне силовое поле исчезло.
— Я знаю… – зашептал Бартони. – Я помню себя и точно знаю, что ты не обманешь меня. Я могу положиться на твое благородство и…
Прежде чем он успел договорить, я схватил его поперек туловища. Его тело было легким и гнулось во все стороны, будто принадлежало театральной марионетке.
Оно удобно расположилось у меня под мышкой, почти не стесняя движений. В самый последний момент я решил не убивать его. И вовсе не из-за того, что пообещал ему вечную жизнь. Я уже вырос из детских игр в честное слово. Просто я ясно увидел путь к спасению, и на этом пути мне до зарезу нужен был живой Бартони.
Я прыгнул с места назад. Обратное сальто через голову не совсем удалось. Ломакинское тело слушалось плохо, а у мордоворотов оказалась неожиданно хорошая реакция. Они слишком быстро вертели своими большими головами на толстых шеях. Пришлось метнуть в них тушкой Бартони, но меня все равно едва не сбили на лету. Огромный кулак просвистел в миллиметре от уха.
Мои мышцы сокращались слишком медленно для приличной драки. Я отставал от собственного графика уже на две пятых секунды! Еще одна задержка, и меня изрешетят выстрелами. К счастью, смертельно испуганный организм чуть-чуть ускорился, и я почти идеально поднырнул под локоть ближайшего громилы. Тот немедленно принялся душить меня левой рукой, но я уже накрыл ладонью его пальцы, сжимавшие лучемет. Выстрел. Второму охраннику снесло полголовы. Кровавый фейерверк славно забрызгал корешки старинных книг. Люблю, когда враги умирают красиво. Запаниковавший господин Гло сунул руку во внутренний карман. Курок еще раз упруго щелкнул. Знатоку мегаколлективизма разворотило грудную клетку. Бесценный прибор, умеющий смещать время, теперь был утрачен навсегда. Жаль.
Удар! В глазах потемнело, и я выпустил оружие. Следующий удар припечатал меня к стене. Кровь заполнила рот, хлынула из носа. Громила сделал шаг назад, готовясь добить меня ногой. Я швырнул себя вперед и вцепился ему зубами в кадык. Пульсирующий поток крови ударил мне в нёбо, хлынул в желудок и легкие. Не разжимая зубов, я отскочил назад. Кусок плоти свисал у меня изо рта.
Агонизирующее туловище рухнуло на Бартони. Пока старик скулил и дергался под центнером теплого судорожно сокращающегося мяса, я отплевывался и обыскивал карманы своих жертв. Почти сразу мне попался отличный нож. Стандартное мультилазерное лезвие было эффектно стилизовано под стальное. С помощью удобного ползунка у меня получилось изменить длину и ширину полотна, а также его энергонасыщенность.
Бывший владелец оружия знал толк в лазерных резаках.
На всякий случай я проверил лучеметы обоих охранников и убедился, что в моих руках, как и ожидалось, они совершенно неработоспособны.
Пока я разбирался с оружием, Бартони выбрался из-под умирающего телохранителя и, стоя на четвереньках, злобно поглядывал на меня. Очень хотелось пнуть его в бок, чтобы он залаял или заскулил. Бурча ругательства, я приподнял оскотинившегося двойника за шкирку, поставил на ноги и продемонстрировал ему все возможности ножа в непосредственной близости от его дрожащих губ. Лицо моего пленника вытянулось, посерело, а глаза слегка вылезли из орбит, однако он сумел удержать себя в руках и не запаниковал, чем вызвал у меня легкий приступ извращенного самоуважения.
— Зачем? – хладнокровно осведомился он. – Я же тебя и так отпускал.
— Зачем тебе меня отпускать? – ответил я вопросом на вопрос. – Я – это ты. Ты мог сам прийти к нам и получить все то, о чем сегодня у меня просил. За просто так. Не унижаясь и никого не предавая. До того, как началась война, тебе были бы только рады. Совсем небольшое усилие с твоей стороны, и тысячи людей остались бы живы. Почему ты не сделал этого усилия?
— Дурак, – его голос дрогнул от обиды. – Я не виноват. Меня заставили. Когда мы отправлялись в прошлое я, ну или ты… Ты должен помнить, как стрелял в Сашку и Борея, а на себя самого у меня… У нас… Пули, короче, не хватило. Микроволновый излучатель, который Борей делал, вообще не включился, а фреза лишь слегка повредила мозг, но не разрушила его. Я пятнадцать лет в коме провалялся, и все эти пятнадцать лет они пытались вытащить из меня наши секреты. Ты понимаешь, что я прожил целую жизнь, даже две, в настоящем аду. – Бартони покосился на труп господина Гло и поморщился.
— Но ведь был же способ умереть? – с горечью вопросил я. – Почему ты остался жить?
— Умирать еще труднее, чем жить. Ты не представляешь, каково мне было здесь жить, но я не смог убить себя. Я привык к тому, что вокруг меня одни уроды. Уроды поработили весь этот никчемный мир. Они перестали прятаться и уже ничего не боялись. Убивали всех лишних, стирали с карты целые страны. Те народы, которые осмелились сопротивляться, истребили полностью, как опасных животных. А остальных, не вошедших в число избранных, теперь разводят на специальных фермах.
— Разводят?
— Выращивают, как сексуальный и биологический материал. Ну и на мясо, само собой. Никогда не пробовал человечину? Довольно вкусно. Вначале из нее готовили дорогую собачью еду, а потом стали делать и обычное жаркое.
— И ты служил людоедам? – спросил я почти спокойно.
— Да. Служил. Служил и был счастлив, потому что страшнее смерти ничего нет, – печально ответил он, и мне показалось, что я услышал свой собственный голос, записанный на магнитофонную ленту.
— Как тебе удалось продержаться столько лет в одном и том же теле?
— Я кое-что значу в этом мире, – с непонятным высокомерием изрек он.
— Но как ты прожил столько? – Мне захотелось взять его за горло и хорошенько встряхнуть. – Никакая медицина неспособна столько времени поддерживать полноценное существование человеческого организма. Ты должен был разложиться лет сто назад.
— Почему же? – В его взгляде на секунду появилось и сразу же исчезло горделивое превосходство. – Наши врачи очень хорошо умеют пересаживать органы. Главное, чтобы донор был качественный.
— Донор? Качественный? То есть для пересадки вы клонируете людей, а не органы?
— Почему клонируем? Натуральные лучше и дешевле. Если тебе понадобится, то рекомендую косовский товар. Могу устроить. У меня там друг лесником работает…
Он осекся, потому что я зарычал. Кровь закипела на моем заледеневшем сердце. Мне стало страшно. Страшно за свой мир, который столкнулся с чем-то непостижимо чудовищным. Реальность, где даже я сам, не копия, не клон, а именно я продался дьяволу ради сохранения своей никчемной жизни, не должна была существовать. Моя рука дрогнула, и лезвие слегка изменило положение, готовясь вонзиться в беззащитную глотку старика. Одно движение, и этот мир исчезнет.
— Моя смерть уже ничего не изменит. Пожалуйста, не надо, – старик умоляюще сложил руки на груди.
Ну почему он не умер тогда, в доме Перцова?
— Помоги мне выбраться, – потребовал я.
— Ты можешь идти. Я гарантирую тебе жизнь.
— Мы пойдем вместе.
— Это невозможно, – он застонал. – Я слишком важен. Меня не выпустят.
— Тогда мы умрем вместе.
Из его глаз брызнули не по возрасту обильные слезы.
— Тут есть телепорт… – всхлипнул он, плаксиво растягивая слова. – Я планировал отправить тебя через межпространственный телепорт. Тебя бы высадили на плато Большой Сирт.
— Там нет городов!
— Тебя нашли бы по твоему мобильнику. – Он жалобно всхлипнул.
Я, наверное, пожалел бы старика, будь он не имеющим ко мне отношения посторонним человеком, но он был мною, а жалость к себе не в моих правилах.
— Веди!!
— Только не убивай!
Бартони дрожал. На его шее выступили крупные капли желтоватого пота. Мысленно я называл это существо Бартони. Он, конечно, я, и зовут его, как и меня – Петр Васнецов. И все-таки он – Бартони. Потому что его тело состоит из органов убитых людей и он ел человечину.
Я тоже ел человечину. И не раз. Жизнь длинна, и нельзя зарекаться ни от чего. Иногда приходится питаться чем попало. Однажды мы с моим напарником съели свои ноги, когда застряли на Ганимеде, а спасательный рейдер разбился в Поясе Астероидов, но мне никогда бы не пришло бы в голову жрать человеческое мясо ради развлечения. Хотя почему бы не пришло? Пришло. И именно в мою голову. Я с ненавистью пнул Бартони.
— Придется переодеться, – прохрипел он. – В скафандры…
— Где скафандры?!
Бартони неопределенно махнул рукой. Я слегка двинул его кулаком по скуле. Из его рта послушно брызнула слюна, а с уголка губы поползла бледная струйка розовой пузырящейся крови.
— Я покажу, – почти беззвучно всхлипнул он.
Мы двинулись к выходу. Бартони показывал дорогу.
Он опасно покачивался из стороны в сторону, приседал и изредка опирался на костяшки пальцев, как обезьяна.
Я шел за ним, борясь с искушением раскромсать ему затылок лазерным лезвием. Меня удерживало только то, что как только он умрет, этот мир исчезнет, а вместе с ним исчезну и я. Умирать не хотелось. Да и зачем умирать, если есть шанс выполнить миссию и остаться в живых? Я всегда стараюсь выжить, когда имеется такая возможность. Мы прошли несколько десятков метров по коридору, свернули под арку и оказались в широком холле с высоким потолком и мягким половым покрытием. Справа у стенки, рядом с разлапистой декоративной пальмой, уютно расположился круглый постамен