Чувствуя себя героиней сказки «Аленький цветочек», которая очутилась на далеком острове и каждую минуту ожидала встречи с чудовищем, я заглядывал во все незапертые кабинеты. Везде царили идеальный порядок и стерильная чистота. На письменных столах стояли стаканчики с ручками и карандашами, планшеты были аккуратно накрыты новенькими чехлами, на мониторных стержнях поблескивала несодранная защитная пленка.
Я подошел к одному из рабочих мест. Подчинившись мысленному приказу, компьютер послушно завелся и загрузил операционную систему «Групп-Фортос 3.11».
Новенькую и абсолютно пустую, как и все в этом здании. Махнув рукой на компьютер, я отправился на поиски рекреационной зоны. Если в госпитале есть еще бездельники кроме меня, то они непременно топчутся где-то среди бассейнов, баров и игровых автоматов.
Указатели на стенах информировали о местоположении чего угодно, только не того, что мне было нужно. На всякий случай, следуя по стрелкам, я завернул в администрацию и приемное отделение. Пусто. Попытался отыскать транспортный терминал. Куда-то же доставляют больных, воду, продовольствие и сжиженное электричество? Там наверняка должен быть дежурный. Хотя бы старый робот с голосовым интерфейсом и красным кнопочным телефоном для экстренной связи с начальством. Ни зону отдыха, ни терминал я не нашел. Дежурные службы тоже обнаружить не удалось. У меня появилась мысль устроить небольшой пожар, дабы огонь и дым привлекли хоть кого-нибудь, но после небольшого размышления я отказался от этой заманчивой затеи. За такие шутки и срок можно получить. Ну, если не срок, то по морде точно огребу.
Устав бродить по пустым коридорам, я решил вернуться в свою палату. Так как дорогу я помнил не очень четко, пришлось немного поплутать. К счастью, медиапанель в столовой продолжала работать. По грохоту взрывов в очередной сводке новостей я легко отыскал путь. Теперь до родной палаты было рукой подать. Пересекая по диагонали пустой зал, я не сразу заметил стоявшую у стены девушку. Она сложила руки на животе и не двигалась, внимательно наблюдая за мной. Вначале краем глаза я зафиксировал ладную фигурку в коротком белом халатике и крепкие стройные ноги, а уж потом определил, что девушка, оказывается, хорошо мне знакома. Это была убитая Ломакиным Наталья Корф.
— Наташа? Откуда ты здесь?
— Здравствуй, Свет, – она сдержанно кивнула головой. – Ты нарушаешь больничную дисциплину. Лечебные процедуры должны были начаться полчаса назад, а я все никак не могу найти тебя. Нехорошо.
«Похоже, мне не удалось вырваться, – с тоской подумал я. – Это кукла. Я хотел увидеть человека и увидел его. И человек этот взялся из моей собственной памяти Они его сделали, пока я бродил по этажам». Мне стало страшно.
— Если бы твое начальство догадалось включить мобильную связь, то найти меня было бы совсем несложно, милашка, – я растянул свои губы в пошлейшей донжуанской улыбочке и демонстративно уставился на ее коленки.
Главное, не переиграть, изображая дурачка. Пусть думают, что я ничего не понял. Мне нужно время, чтобы разобраться, с кем я имею дело.
— Иди за мной. – Она по-военному развернулась и начала подниматься по лестнице.
Я последовал за ней, не отрывая взгляда от обтянутых тонкой тканью ягодиц. С ними явно было что-то не так. Какая-то непонятная искусственность. Или я схожу с ума? Нормальная задница! Натуральная и соблазнительная! Мне невольно захотелось провести рукой по красивому полушарию, чтобы развеять сомнения, но я вовремя остановился. Элементарную вежливость нужно соблюдать всегда. Даже с роботами.
— Какими судьбами, Наташа? – спросил я, переводя взгляд на ее затылок.
— Давай не будем на ходу, Свет. Нам надо многое обсудить в спокойной обстановке.
Ее голос прозвучал абсолютно естественно, и мои сомнения стали жухнуть и скукоживаться, а интерес к ее ягодицам, наоборот, возрастать.
— А почему госпиталь пустой? – осведомился я.
— Здание было законсервировано. Персонал привезут только завтра. Еще через два дня прибудут первые раненые с Земли.
У меня немного отлегло от сердца. Наверное, мне надо посетить психотехнолога. Это же ненормально, если я в обычных вещах вижу всеобщий заговор против своей персоны. Время тяжелое, и люди порой ведут себя необычно. Что в этом такого? Я тоже совсем не тот жизнерадостный юноша, коим был месяц назад. И выгляжу я совсем не так, как тогда, и даже пахнет от меня по-другому. И все же противоестественно, когда убитая девушка ведет тебя куда-то по пустому госпиталю. Есть в этом нечто потустороннее.
Мы быстро добрались до моей палаты, Наталья повелительно указала рукой на койку, открыла стенной шкаф и выкатила из ниши аппарат, внешний вид которого мне сразу не понравился. Переплетение множества пластмассовых трубочек, блестящих стержней и цветных проводов смахивало на крупномасштабную модель внутренностей насекомого и не сулило мне в ближайшей перспективе ничего хорошего.
— Не волнуйся, Свет, – она успокаивающе улыбнулась. – Все неприятные процедуры я сделала, когда ты был без сознания. Сейчас мне нужно проверить, как идет процесс заживления, и подсадить тебе в кровь тысячу-другую свежих нанороботов, чтобы не началось отторжение. Твои легкие были в очень плохом состоянии.
— Еще бы! – оскалился я. – Мне их прострелили навылет. Там, небось, и от сердца мало что осталось?
— Сердце – ерунда. Простой насос. Синтетическое ничуть не хуже натурального, а вот то, что легкие пришлось заменить, – это не очень хорошо. Похоже, ты надышался какой-то дрянью.
— Ничем, кроме воздуха.
— Не знаю, не знаю. Образцы твоих тканей отправлены на анализ, а тебе пересажены донорские легкие.
— Хорошие?
— Не очень. Ждать не было возможности, поэтому взяли на складе то, что было. Им третий век недавно пошел. Еще не модифицированные. Взяты у трупа. Тогда так было принято. В общем, устаревшая модель и срок годности на пределе, но лет на двадцать хватит, а потом придется проходить полный курс омоложения. Впрочем, не волнуйся. Остальные органы начнут отказывать раньше. Ты очень сильно посадил свой организм, Свет. Когда только успел? До старости не дотянешь.
— Ну, надеюсь, родная медицина не даст мне так уж просто ласты склеить. Токмо на нее, родимую, и уповаю.
— У нас так легко еще никто не умирал. Перед смертью помучиться должен. – Она подошла ко мне и профессионально расстегнула пуговицы на моей пижаме, от чего я почувствовал некое вполне определенное томление в нижней части живота.
— Больной явно идет на поправку, – удовлетворенно констатировала Наташа. – Я обязательно отражу это в своем отчете. Ложись.
Несколько секунд я колебался, стоит ли доверяться ей, но желание верить в лучшее оказалось настолько велико, что я отринул сомнения и распластался на мягком больничном лежбище. Наталья что-то переключила в агрегате, и он бодро зажужжал. Звук успокаивал.
— Ну что там? – нетерпеливо поинтересовался я.
— Ерунда, – отмахнулась она. – Мелочи всякие. Сейчас подкрутим, подрежем, подвяжем, подклеим.
— Постой, ты же не медик! – словно очнувшись ото сна, воскликнул я. – Ты же эта, как ее…
— Сейчас все медики. Или солдаты, – отрезала она и приставила к моему плечу пистолет для инъекций.
Спуск сработал с громким оружейным треском. Три использованные ампулы, словно стреляные гильзы, со звоном упали в пластиковый мешочек, прикрепленный к рукоятке аппарата.
— А как тебе удалось вы…
— Сейчас будет больно, – с легким злорадством перебила меня Наташа.
Не обманула. Правда, поначалу в месте укола чувствовался лишь легкий неприятный холодок, потом ощущения стали похожи на растянутый во времени удар молотком по ключице. Спустя минуту уже казалось, что кто-то сверлит мои кости электродрелью. Я сел. Наташа уперлась ладошкой мне в грудь, пытаясь повалить обратно, но меня выгнуло в пояснице, и я со стоном стал сползать с койки. Девушка грубо, по-мужски выругалась и попробовала поймать меня. В своем ломакинском воплощении я не очень высок ростом, но весьма мускулист и плотен, поэтому далеко не каждый сумеет удержать мой вес на руках даже в условиях пониженной Марсианской гравитации. Не получилось и у Наташи.
Я свалился на пол и скорчился в позе эмбриона. Действие препарата быстро усиливалось. Мышцы начали сокращаться беспорядочно и очень сильно. Временами я боялся, что мои же мускулы переломают мне кости, настолько резкие, мощные и неправильные движения выполняло взбунтовавшееся тело.
— Доктора! – прохрипел я, когда сумел выдавить из себя членораздельный звук. – Подыхаю! Доктора срочно! Твари!
Шею вывернуло. Казалось, что еще немного, и я смогу укусить себя за ухо. Руки начали мотаться так, словно суставы превратились в резинки. После того как я чуть не выбил себе глаз оттопыренным пальцем, пришлось крепко зажмуриться. Судороги становились все сильнее. После особо удачного удара головой об пол мое сознание на время угасло, а когда я снова пришел в себя, то почувствовал, что меня крепко держат. Не в силах разорвать чьи-то стальные объятия, перенапряженные мышцы начали успокаиваться. Судороги сменились мелкой дрожью. Еще через пару минут я отважился открыть глаза. Сверху на мне лежала Наташа. Она тяжело дышала. По ее лицу катился крупный пот. Одна капля упала мне на губы. Я облизнулся. Во рту остался странный маслянистый привкус. Наташа устало улыбнулась и, разжав руки и ноги, растянулась рядом со мной на полу.
— Отпустило? – спросила она и шумно сглотнула.
— Ага. Ты как?
— Не очень. – Она поправила растрепанные влажные волосы.
Ее халат был порван в нескольких интересных местах. Я хорошо видел идеально круглый сосок на обнажившейся правой груди и толстые кровоточащие царапины на загорелом животе.
— Что со мной было?
— Не знаю. – Она неторопливо поправила одежду. – Похоже на побочное действие блицглицирамина, но я его тебе не вводила. Как ты себя чувствуешь?
— Почти нормально, – соврал я.
Она повернула голову, и мне на мгновение показалось, что что-то нехорошее приключилось с моим зрением. Полупрозрачное перламутровое ушко Наташи висело на двух тонюсеньких проводках! Красном и синем. Я провел тыльной стороной ладони по векам. Видение не исчезло, а, наоборот, стало подробнее. Красный провод оказался слегка надломленным, и сквозь трещину в изоляции нагло поблескивала медная жилка. Все-таки Наташа не человек, подумал я. Она робот. Ее большие печальные глаза всего лишь искусно изготовленные фоторецепторы, а нежный голос синтезирован нехитрым