Место, куда мы пришли, оказалось небольшой закусочной. Несмотря на трудные времена, заведению удалось полностью сохранить свой убогий довоенный интерьер. Стены были покрыты никогда не мывшимся бежевым пластиком с коричневыми разводами, на полу лежал протертый до дыр старый линолеум. На нем некогда имелся замысловатый узор, но восстановить его сейчас не взялся бы и лучший реставратор Эрмитажа.
В углу заведения на специальной, очевидно, очень почетной подставке пылился полосатый флаг, украшенный множеством звезд. У его подножия, словно жертвоприношение на алтаре, лежал человеческий череп с отсутствующей нижней челюстью и круглой дыркой посередине лба. По утолщенным надбровным дугам и специфическому строению носовой полости я легко определил, что череп принадлежал мужчине негроидной расы. Очень милое украшение для третьесортного пункта общественного питания. Страшно представить, что тут могли подавать на обед.
Окна в помещении отсутствовали, зато вентиляция работала бесперебойно, что невероятно подняло рейтинг забегаловки в глазах запутанных мутантами посетителей. Было шумно. Женщины в розовых комбинезонах с нашивками санитарной службы города Пензы разносили подносы. На столах теснились тарелки с грудами толсто нарезанного хлеба, в металлических мисках дымилась не очень аппетитная на вид и запах похлебка.
Степанов окинул помещение ищущим взглядом и двинулся к флагу. Там на двух сдвинутых вместе столах жандармы играли в карты. Шестеро играли. Еще пятеро стояли за их спинами, выражая свое одобрение или недовольство глубокомысленными замечаниями. Из-за обилия в забегаловке лиц женского пола и детей младшего школьного возраста, жандармы воздерживались от крепких выражений и вообще вели себя в высшей степени пристойно. На кону стояло три банки консервированных ананасов.
— Вста-а-а-а-ть!!!
Львиный рык лейтенанта заставил меня вздрогнуть, а жандармы – так те вообще вскочили с таким проворством, будто на стол перед ними бросили гранату с выдернутой чекой. Шея Степанова побагровела, и он весь, от пяток до кончиков ушей, задрожал от ярости.
— Азартные игры запрещены! – проорал он в ухо ближайшего нарушителя дисциплины.
В зале воцарилась гробовая тишина. Стихло звяканье ложек, стук тарелок и другие звуки, обычно сопровождающие жевание-глотание пищи. Степанов обвел побледневших «преступников» холодным ненавидящим взглядом.
— Немедленно доложить о нарушении своему начальству! – с надрывом возопил он. – Будете наказаны. По закону военного времени.
За соседним столиком заплакал ребенок.
— Есть доложить начальству, – вразнобой и вполголоса пробасили жандармы.
На их лицах было написано искреннее недоумение.
— Вон отсюда, – уже тише, но с глубочайшим презрением приказал Степанов.
— Ты бы так сильно не надсаживался, командир, – неожиданно сказал сухощавый жандарм с длинным невытравленным шрамом на правой щеке. – Нам всем недолго осталось землю топтать. Пусть ребята отдохнут и развлекутся напоследок. Тебе жалко? На твои трудодни, что ли, играем?
Мой слух больно резануло слово «напоследок».
— Не зли меня, Пьюзо, – тихо попросил Степанов. – Закон остается законом, пока его соблюдают. Нельзя прощать ни малейших нарушений. Сегодня в «очко» играем, завтра «очко» играет. Валите отсюда, парни, или я за себя не отвечаю.
Челюсти Пьюзо сжались, сдерживая оскорбительные слова, крутившиеся у него на языке. Понурившиеся жандармы потянулись к выходу. Правда, один из них все-таки успел прихватить со стола замусоленную колоду.
— Ты, конечно, главный, Виктор, – медленно выговорил Пьюзо. – Тебе принимать решения и отвечать за них. Только не забывай, завтра нам рядом умирать придется. Будь помягче. Карты – это баловство.
— Не вопрос. У тебя звание выше. Ты – майор, и опыт руководства есть. С людьми работать умеешь. Хочешь, я уступлю тебе свою должность?
— У Солнечной Системы была очень маленькая армия, – горестно вздохнул жандарм. – Ты единственный армейский офицер среди нас, тебе и рулить. Можешь рассчитывать на меня, но мой тебе совет – будь помягче с людьми.
Он сгреб оставленные жандармами банки с ананасами и расставил их по ближайшим столам, чем вызвал неподдельную заинтересованность на детских лицах.
— Садись, Ломакин, – Степанов пододвинул мне стул. – Озверели мы тут совсем. Друг на друга кидаемся. Скоро глотки грызть начнем. Понимаешь, я – технарь. Я могу любого робота выдрессировать, но меня никто не учил правильно управлять людьми, а школьного курса психологических основ мегаколлективизма явно недостаточно.
Я сел на предложенный стул.
— Дело даже не в моем опыте, – продолжил оправдываться лейтенант. – Все плохо, потому что никто ничего не понимает. Вначале все было ясно. Ура труба. «Прощание славянки», Гимн Солнечной Системы. Кристальная слеза Верховного крупным планом на всех уличных экранах. Человечество в опасности. Мы с огромным трудом захватываем несколько кохоновских телепортов. Держим плацдармы. Ни шагу назад. Окруженные полки гибнут от мексиканской чумы, потому что какой-то умник приказал отключить мыслетелефоны. А не отключать было нельзя, из-за роботов-убийц, которые наводились по этим самым телефонам. Слышал что-нибудь об этом?
— Нет, – покачал головой я. – Меня почти сразу в плен взяли.
— Понятно. – Он сел и помахал рукой девушке с подносом, но та спокойно проигнорировала призывный жест главнокомандующего.
— Я через «Автово» сюда вошел. Точнее, меня ввели, – доверительно сообщил я, решив пока не афишировать свое участие в распространении чумы.
— А я сам вошел. По трупам. И тоже через «Автово». – Степанов разломил в руке кусок хлеба и протянул мне половинку. – Страшная была рубка. Кровь текла по шпалам рекой. – Он помолчал. – Сначала бросили вперед роботов, но они не сдюжили. Хлипкие оказались. Послали людей, а кохоны телепорт схлопнули. Все жертвы коту под хвост, – Степанов говорил сбивчиво и в то же время абсолютно спокойно, будто рассказывал про неудачный выходной. – Не прорвались бы мы, если бы новых роботов не подвезли. Старые-то против их бойцов слабы оказались. И защита никакая, и регенерация – отстой. Первые версии боевых роботов на основе строительных систем делали. Там лимитов почти нет. Свалился с крыши и восстанавливайся хоть три минуты, а в реальном бою счет идет на секунды. Да и медленные они были, – посетовал он. – Впрочем, люди не лучше. Мы только до хрустальных колонн дошли и уже не о наступлении думали, а о том, как удержаться. И тут наши модернизированные роботы в атаку пошли. Загляденье. Скорость. Напор. Красота! Опередили кохонов на целые секунды. Те ничего не успели сделать. Даже портал не закрыли. Только питание рубанули. Думали, что он и сам после этого схлопнется, но мы уже свой кабель успели подтащить и подключить. Красиво повоевали. Жаль, красиво помереть не получится, – неожиданно подытожил Степанов. – Придется будущим историкам кое-что присочинить, дабы гармонию не порушить.
— Что за пессимистические настроения, товарищ лейтенант? – официальным тоном спросил я. – Вроде победа уже состоялась.
— Как тебе это объяснить, дружище, чтобы не сильно огорчить? Победа, конечно, состоялась, вот только… – Степанов задумчиво почесал свой большой нос. – Нас здесь бросили.
— Не понял… – Мое настроение мгновенно и, возможно, бесповоротно испортилось.
— Человечество решило не рисковать головой ради состриженных волос. И все бы хорошо, и вроде бы мы действительно победили, только вот какая закавыка – состриженные волосы это мы. Ты, я, Пабло, Пьюзо, все остальные. Даже эти вот, – он круговым движением руки показал на сидящих за соседними столиками кохонов. – И всем нам придется сдохнуть, потому что карантин объявлен до тех пор, пока вообще все не сдохнут.
— Карантин? – скучным голосом переспросил я.
— Ты дурной или притворяешься? – покровительственно хмыкнул Степанов. – Применено биологическое оружие. Применили его не мы, а союзники, но дабы всякая дрянь не лезла к нам в Солнечную Систему, все порталы были сразу же перекрыты. Сказали, что на двести лет. Пока на двести лет. Однако никаких гарантий никто не давал. Может быть, и через пятьсот не откроют. В последний момент кто-то сообразил вбросить сюда передвижной госпиталь с полным штатом врачей-геронтологов, так что у всех нас есть шанс вернуться домой. Хотели еще прислать несколько эшелонов с консервационными камерами, но не получилось. Кохоны разбомбили дорогу. Но беспокоиться все равно не стоит. У нас впереди века, а наладить выпуск анабиозных систем – не проблема. Справимся.
— Выходит, что все не так уж и плохо, – кисло улыбнулся я. – С геронтологами мы здесь целую вечность просидим.
Степанов вздохнул и немного помолчал, раскатывая на столешнице хлебный мякиш.
— Расчет вроде бы правильный, – подтвердил он. – Мутанты перегрызут всех местных, утратят агрессивность и постепенно вымрут от голода и нападок туземной фауны. А мы спокойно доживем до счастливого возвращения домой. Расплодимся. Обустроим тут все. Может быть, так бы оно и вышло, если бы союзники контролировали своих тварей, а мы бы не вступались за оставшихся кохонов. Теперь, столкнувшись с нашим сопротивлением, горги эволюционировали, чтобы любой ценой выполнить свою сверхзадачу по истреблению тутошнего человечества. Два часа назад они сожрали первого нашего. Мне передали с сочинского портала: горг откусил голову пехотинцу. Полагаю, что скоро всем нам придется очень туго.
— Горгами ты называешь милых и добрых зверушек людоедов?
— Да. Это какая-то аббревиатура. Не знаю, как расшифровывается. Горги каким-то совершенно непонятным образом вычисляют местных и уничтожают их везде, куда могут добраться.
«Джеки все равно бы умер, его военная форма была совершенно ни при чем», – с горечью подумал я.
Ловко лавируя между столиками, к нам подошел оранжевый горноспасатель Карл. Он решил исполнить роль официанта и принес нам на подносе чашки, чайник и завернутую в полотенце кастрюльку. Плюхнув поднос на середину стола, он высыпал рядом пригоршню крупной соли.