Концепции Карлоса Кастанеды в современной русской словесности: от Летова до Пелевина и Фрая — страница 29 из 56

<…> За ней нет ничего вообще. Ничего, кроме Великого Вампира»[283]. На пути к ней Озирис сталкивается с упоминаемыми в творчестве Кастанеды барьерами восприятия. Барьерами восприятия служат материализующиеся в сознании видящего субстанции, связанные с его негативным эмоциональным состоянием. Переживания воина, возникающие в связи с конкретными явлениями, трансформируются в некие сущности, мешающие ему проходить сквозь миры.

Виктор Пелевин сталкивает Озириса с главным препятствием для людей знания в произведениях Карлоса Кастанеды – с туманом. Автор пишет: «Впереди была каменистая пустыня, над которой плыли клубы желтого тумана, похожие на близкие облака – какие бывают на горных вершинах. Озирис поднялся на ноги и уставился в туман»[284]. На основе Кастанеды Пелевин придумывает свой барьер восприятия в виде чертей: «Как будто там был низкий неровный лес, ветки которого колыхались под ветром. Странным, однако, было то, что никакого ветра я не чувствовал. – Что это за деревья? – Это не деревья, – сказал Озирис. – Это черти»[285]. Черти служат существенной помехой для Озириса, пытающегося увидеть сущность Великого Вампира. Они заслоняют бога от восприятия Озириса и препятствуют дальнейшему прохождению вампиром конечной границы действительностей. Автор поясняет: «Озирис брел сквозь их толпу, словно через мелкую черную речку, раскидывая их появившейся у него в руках палкой. Но черти наплывали со всех сторон и становились все крупнее, как будто удары Озириса надували их»[286]. Избиение чертей со стороны Озириса символически изображается Пелевиным как преодоление барьера восприятия. В книгах Кастанеды разрушение препятствия на пути концентрации внимания мага лишено картинных сцен баталий и происходит внутри конкретного субъекта на основании демонстрации острой необходимости преодоления возникшей преграды.

В главе «Тайный Черный Путь» в роли препятствия в самом начале путешествия по лимбо с целью слиться с Великим Вампиром послужила ящерица. Виктор Пелевин передает последствия битвы Озириса с ней, а значит – попытки преодоления: «Над поверженным вампиром стояло чудовище. Это была огромная ящерица (наверно, правильнее сказать – динозавр) с высоким радужным гребнем и зубастой пастью, из которой летели клочья фиолетовой пены. Круглые глаза зверя сверкали яростью и болью – что было совсем неудивительно: от ящерицы осталась только передняя половина, которая кое-как ползла на двух лапах» [287]. Ящер явился следствием переживаний Озириса, имеющих связь с компьютерной игрой, которую он долго не мог пройти. Следовательно, барьер восприятия в лице ящерицы олицетворяет синтез негативных эмоций, мешающих вампиру перемещаться по реальности. Озирис в диалоге с Рамой раскрывает предназначение этого ящера: «– Ящер Фафнир, – сказал Озирис. – Откуда? – Сони разума Энтертейнмент порождает чудовищ, хе-хе… Я этого зверя при жизни ни разу не мог пройти, оружие плохое было. Не проапгрейдил вовремя…» [288]

Изображение кастанедовского барьера восприятия в виде персонажа компьютерной игры служит скрытой насмешкой автора над реалиями окружающего мира. Это связано с акцентированием внимания читателя на сильном влиянии на сознание индивида компьютерных игр. Исходя из этого, Пелевин вносит в повествование слова, свидетельствующие о частичной зависимости сознания вампира Озириса от компьютерной игры («проапгрейдил», «Сони… энтертеймент», «ящер Фафнир»). В свою очередь, черти идентифицируются автором в виде линии, у которой заканчивается протяженность всех миров. Их присутствие обосновывается многовековой русской культурой: «Они и есть эта граница. Мы видим ее таким образом потому, что это наша национальная культурная кодировка. Русские люди с древних времен доходили до Великого Предела в алкогольных трипах – и постепенно, за века и тысячелетия, выработали такой шаблон восприятия. Нам он достался по наследству…»[289]

Появляющиеся в алкогольных трипах людей и лимбо Озириса черти сосредотачивают в себе многообразие плохих эмоциональных состояний. Их основой послужили переживания людей в алкогольных трипах, которые вампиры успешно переняли для обозначения границы всех миров. Черти – персонификация негативных состояний, когда-либо испытанных человеком или вампиром. Принцип отречения от эмоций Озириса накладывается на батальную сцену сверхчеловека и чертей, реализующихся в качестве плохих эмоций. Озирис претворяет свою концепцию в жизнь, наглядно демонстрируя Раме аллегоричную борьбу с плохими эмоциональными состояниями. Конечное становление вампира как единого целого с богом сопровождается «взрыванием свиньи». Соединение с Великим Вампиром происходит при полном разрушении иллюзорных картин, полученных разумом по прихоти бога. Свинья – индивидуально загробная реальность для обыкновенного человека, сконструированная богом и принятая в качестве единственно подлинной со стороны простого смертного. При этом разум человека ограничен мыслительными процессами, находящимися во взаимодействии с материальными предметами конкретной плоскости. Озирис произносит: «– Мирская свинка, – продолжал Озирис, – это особым образом упакованный грешный ум. „Золотой Парашют“ – не просто фальшивое кино для обмана родственников. Это еще и особая загробная оболочка. Продолжать надо?»[290]. Свинка вбирает разум определенного индивида, в который Великий Вампир вкладывает панораму какой-либо местности. Тем самым, мышление людей существует только в пределах одного мира, порожденного богом в их сознании. Взрыв свиньи ознаменован прекращением восприятия иллюзорных объектов, а также последующим уничтожением всех навязываемых богом мыслей в границах сознания конкретного вампира. Так как взрыв происходит в лимбо Озириса, то мысли, из которых состоят образы появляющихся там переживаний, исчезают. Следовательно, происходит разрушение сформированной мышлением действительности, что означает полное воссоединение с богом в виде независимой от него субстанции.

Автор описывает ставшего равным Великому Вампиру Озириса, который начал создавать пространство взамен пустоты, образовавшейся от взрыва его мира: «Озирис стал так огромен, что этот вопрос просто потерял смысл. Перед ним уже не было ничего – он сам создавал место для своего следующего шага тем, что его делал»[291]. Озирис стал одним общим сознанием – миром, от которого возможно отделение минимально значимых частей. Пелевин подмечает: «Мне пришло в голову, что нечто похожее происходит с высотным шаром, раздувающимся в стратосфере, – только Озирис поднялся над всем существующим так высоко, что занял собой почти всю вселенную. А затем это „почти “ отпало. Озирис разросся настолько, что действительно стал всем»[292]. В главе «Правило нагваля» произведения Карлоса Кастанеды «Дар Орла» говорится о возможности видящего сохранить свое осознание, тем самым прерывая процедуру поглощения – дарования его Орлом. Автор называет данный феномен даром Орла: «Хотя Орла и не волнуют обстоятельства жизни ни единого живого существа, каждому из них он сделал дар <…> каждое из них, если пожелает, имеет власть сохранить силу осознания, силу не повиноваться зову смерти и тому, чтобы быть пожранным» [293].

Участие в перемещении осознания из одного тела в другое подчеркивает зависимость человека знания от законов природы, созданных Орлом. Выход из системы присвоения и отбора осознания мыслится как свобода, заключающаяся в отказе подчиняться высшему существу. Кастанеда пишет: «Каждому живому существу была дарована сила, если оно того пожелает, искать проход к свободе и пройти сквозь него. Для того видящего, который видит этот проход, и для тех существ, которые прошли сквозь него, совершенно очевидно, что Орел дал этот дар для того, чтобы увековечить осознание»[294]. Виктор Пелевин превращает кастанедовский «проход к свободе» в границу, где заканчиваются все миры. Нашедший данные объекты пространства теряет связь с богом в качестве исполняющего его повеления. Более того, в этом случае индивид перестает быть одним из звеньев сотворенной высшим существом структурированной системы мироздания. Виктор Пелевин перенимает механизм обмана высшего создания из книги «Дар Орла», который приводится Кастанедой в песенке Сильвио Мануэля: «У меня нет мыслей, поэтому я буду видеть. /Я ничего не боюсь – я буду помнить себя. /Отрешенный и легкий, /Я проскользну мимо Орла, чтобы снова стать свободным» [295].

Чтобы перестать быть зависимым от диктуемого Орлом порядка, нужно прекратить деятельность своего сознания, тем самым избавиться от всех мыслей. Мысли являются частью общего осознания Орла, благодаря которому посредством намерения создается новый мир. Кастанеда пишет о ведущей роли несгибаемого намерения в виде сильного желания сдвинуть точку сборки для конструирования реальности. В книге «Огонь Изнутри» находим: «… несгибаемое намерение или чрезвычайный интерес выполняют роль проводника, затем точка сборки прочно фиксируется в позиции сновидения <…>. Стоит точке сборки уйти из определенного положения – и мир тут же прекращает быть таким, каким он был для нас всегда»[296]. Несгибаемое намерение представляет собой продукт мыслительной операции, именуемой осознанием мага, взятой из сознания Орла для сооружения маленького мира одной общей действительности. Прекращение этого свидетельствует об отказе видящего быть элементом мышления бога.