юдей и делении их на «хороших» и «плохих». После очередной постановочной войны Пелевин передает эмоциональную реакцию Грыма, увидевшего своих повешенных собратьев и отношение к ним людей: «Ходившие мимо плевали на повешенных, и Грыму, знавшему правду, было больно на такое смотреть» [327].
Боль Грыма связана не только со смертью своих собратьев, но и с осознанием трагически иллюзорного предназначения орков в системе общественных отношений людей. В романе Пелевина приводится диалог дискурсмонгера и Грыма, в ходе которого мы узнаем причину появления многообразия войн:
– Почему начинались войны? – спросил Грым.
– Они начинались, когда маги какого-нибудь клана объявляли чужую реальность злодейской. Они показывали сами себе кино про других, потом делали вид, что это были новости, доводили себя до возбуждения и начинали этих других бомбить[328].
Автор выделяет особый вид мнимого восприятия, заключающийся в самообмане людей. В ходе него происходит мысленное преобразование объектов конкретным человеком до желаемого им вида. Маги одного из кланов брали в качестве первоосновы чью-то реальность, после чего, используя собственные мыслительные процессы, превращали ее в «злодейскую». Эти метаморфозы происходят в сознании определенного магаиндивида, которым сопутствует наделение предметов материального мира нужными человеку признаками и свойствами. Сознательное преобразование вещей материального мира магами сводится к стимулированию появления у них связанных с этим эмоций. Эмоции заставляют людей полностью поверить в придуманные ими предметные реалии и погрузиться с головой в созданный на основе этих предметов иллюзорный мир. При объявлении чужой реальности плохой маги испытывают сильное возбуждение, что способствует их полному погружению в боевые действия против недружественного клана. Акцентирование внимания на битве способствует абстрагированию магов от побочных для них явлений жизненного цикла. С помощью технологии 3D Дамилола Карпов воссоздал для Грыма образ Лондона, выдаваемый за подлинный. Виктор Пелевин пишет: «– Лондон, – подтвердил Дамилола. – Исторический вид из часовой башни. Насколько его удалось восстановить по сохранившейся ЗD-панораме»[329].
Дамилола соорудил башню с подходящим для нее интерьером, из которой можно наблюдать урбанистическую панораму Лондона. ЗD-технология с помощью воздействия на органы чувств человека делает путешествие по городу неотличимым от реального. Дамилола не просто делает предметы видимыми для субъекта восприятия, но и позволяет общаться с населяющими Лондон людьми. Виктор Пелевин описывает официанта, который предстает в восприятии Грыма женщиной: «– Чем буду угощать? – спросила она неожиданно низким мужским голосом. Посмотрев на нее внимательней, Грым увидел, что ее огромные груди не настоящие – это были набивные выступы на расшитом серебром лифе. Перед ним был мужчина»[330]. Как пишет Пелевин, вид из башенного окна всего лишь проекция, призванная заменить настоящий город. В SNUFF мы видим: «– Лондон в наше время – всего лишь вид за окном. Никакого другого Лондона уже много веков как нет. Если богатые орки живут здесь – а они действительно здесь живут, – это значит только одну вещь. Они видят за окном ту же самую ЗD-проекцию»[331]. Спроецированная городская панорама призвана вызвать у ее обозревающего чувства эстетического наслаждения, которое могло бы быть следствием прогулки по подлинной столице Англии. Автор передает чувства Грыма, увидевшего сквозь окно башни проекцию Лондона: «За парламентом был виден мост над рекой, а дальше в тумане поднимались уступы огромных серых домов древней кладки. Были различимы даже разноцветные коробочки моторенвагенов и крохотные точки людей, бредущих по улицам. Грым впитывал в себя лучи хмурого серого света, проходившие сквозь стекло, и никак не мог насытиться увиденным»[332].
Проецирование Лондона способствовало появлению у Грыма эстетического удовольствия, связанного с необычной красотой столицы. Иллюзорная проекция Лондона напрямую связана с социальным предназначением орков, придуманным людьми. Дамилола раскрывает Грыму связь вида из окна с жизнью оркского народа: «Вид за окном – это один из немногих параметров, позволяющих поддерживать в обществе некое подобие социальной стратификации. От него зависит арендная плата. У тебя, например, тосканские холмы. Это дорого, и ты можешь позволить себе такой вид только потому, что унаследовал его от Бернара-Анри… Тоскана – это стильно. А вот Лондон покупают в основном орки»[333]. Социальная стратификация – это деление общества на слои, занимающие различные позиции на иерархической лестнице. Покупка определенного вида из окна разделяет общество на орков, предпочитающих Лондон, и людей, причем оркский выбор относится к наихудшему общественному положению. Тоскана относится Дамилолой к солидному приобретению и противопоставлена оркской покупке Лондона на основе признака по стилю и популярности. Стиль оформления городского пейзажа и степень популярности являются главным отличием приобретенной проекции столицы орками от значимой для человека урбанистической панорамы.
Виктор Пелевин соотносит выбор орков с минимальной степенью популярности его среди человеческой расы. Тем самым мнимая столичная панорама служит составной частью обмана оркского населения, который заключается в придуманной людьми общественно значимой роли орков в качестве «плохой» жертвы «хороших». Функция орков как «плохих» и закрепленный за ними стереотипный выбор вида на Лондон являются связанными между собой вымышленными составляющими суждения об оркском народе, присутствующего в сознании людей.
Стремление обмануть зрителя, выдавая мнимое в качестве действительного, выразилось в эпизоде с чтением стихотворения Грымом на экране монитора. Съемка чтения стихотворения прошла без самого Грыма, что говорит о возможности создателя менять и приукрашивать действительность по своему усмотрению каким угодно образом. Пелевин передает диалог Грыма и Дамилолы Карпова, в ходе которого видеохудожник раскрывает основные механизмы видеосъемки:
– Я? Стихотворение? Но я не снимался для вашего развлекательного блока! <…>
– Грым, – сказал он, – ты такой смешной. Это ведь не снаф и не новости. В развлекательном блоке показывать можно что угодно. Ну зачем ты им нужен для съемки? Ты, извини, можешь только помешать! [334]
На экране монитора происходит визуальная замена настоящего Грыма на проекцию его облика с целью создания видимости чтения стихов орком. При этом зрители уверены, что перед ними выступает реальный чтец, и получают от данного процесса акустическое и визуальное удовольствие.
Главным атрибутом обмана зрителя является наделение Грыма биографией, имеющей расхожие аспекты с реальной жизнью. Сура Дамилолы Кая прочитала по губам слова диктора в отношении орка: «… Теперь говорит, что ты с малых лет был подвальщиком и нетерпилой. Работал в правозащитной журналистике… <…> Грым инн 1350500148410 – не только нетерпила, но и талантливый оркский поэт…»[335] О лживости этих слов свидетельствует реакция Грыма: «– Правозащитная журналистика, – сказал он… – Надо же, вот придумали… – Поэт? – смутился Грым. – Но я не писал… Вернее, только пробовал…»[336] Обман зрительского восприятия в виде преподнесения несуществующих сведений о персонаже необходим для создания о нем благоприятного впечатления. Чтобы вызвать у зрителя положительные эмоции в связи с созданием образа оркского чтеца, стихотворение Грыма было написано за него: «… он никогда не писал этого стихотворения – во всяком случае, в таком виде. Оно было скроено из черновых набросков в его блокноте – и скроено чрезвычайно умело, просто мастерски. Хотя иные из его мыслей очень сильно извратили. А некоторые и вообще добавили»[337]. Манера подачи произведения Грымом также была приукрашена: «Читал экранный двойник превосходно – и при этом почти танцевал, с каждым четверостишием принимая все более устрашающие позы. В конце, перейдя на крик, он принялся яростно махать мечом, словно отбиваясь от толпы фантомов. Дочитав, он вдруг успокоился – бросил меч вслед за шлемом и склонился перед камерой»[338]. Устрашающие позы и яростные крики призваны поддерживать негативное представление людей об орках как низшей по отношению к ним расе. Стихотворение, декламируемое двойником Грыма, свидетельствует о пренебрежительном отношении людей к оркам и о внушении данной позиции зрителям через экран монитора. Виктор Пелевин передает нам четверостишие, в котором говорится о месте орков в людской среде:
Но разве я лучше? Я тоже послушный,
Я тоже смотрю мировое кино,
И наши услужливо-робкие души
разнятся лишь тем, что мычат перед «но». [339]
Стихи носят название «Песнь орка перед битвой» и повествуют о жизни орков и о мнении автора о собственном положении в обществе. Словосочетание «услужливо-робкие души» и глагол «мычат» добавлены в катрен с целью создать у зрителя представление об орках в качестве находящегося на низшей ступени развития народа по сравнению с остальным населением мира романа SNUFF. В произведениях Карлоса Кастанеды прослеживается использованная в SNUFF концепция обмана человека, называемая «сталкингом сталкеров». В книге «Второе Кольцо силы» Кастанеда рассказывает о донье Соледад и ее сестре Хосефине, которые используют на авторе «искусство сталкинга». Хосефина, сестра доньи Соледад, является ее непосредственным зеркальным отображением. Как и донья Соледад, Хосефина предстает в виде немощной старой женщины. Она искусно владеет техникой обмана или «искусством сталкинга». Она намеренно концентрирует внимание мага на своей внешности, чтобы направить его представление о ней по ложному следу, сбить предполагаемого визави с толка. Когда противник не ожидает магической атаки, Хосефина с помощью силы человека знания преобразует свое тело и становится молодой. Однако основной целью Хосефины было введение Карлоса Кастанеды в состояние замешательства путем перехода из одного облика в другой, другими словами – заставить автора потерять эмоциональное равновесие. Подобно донье Соледад, главным оружием Хосефины является пробуждение у оппонента чувства страха. Недаром Карлос Кастанеда пишет: «Вот так, – шепнула она мне. Хосефина повернулась к ней. Ее лицо было искажено безобразной гневной гримасой. Из открытого рта вырвались какие-то устрашающие гортанные звуки»