- пожимает плечамиодногруппник.
Ты выиграл!
Ты знал, что тыдороже…
Секунднаяэйфория сменяетсязлостью иразочарованием,когда Сашкапротягиваетладонь брюнеткеи тащит ее засобой:
- Поехали с нами?
Дешевая подстилка,неужели согласишься?Так не терпитсятрахнутьсяс моим братиком?
Она соглашается.Конечно, блять,а кто бы отказался…
Привычнымжестом Сашкаобхватываеттебя за талию,помогаетприподняться:
- Пойдем, Амиго…Не буянь только,ладно? Здесьполно папарацци.
- Плевать я хотелна этих…
- Шшш…
На хрен! Идешь,обнимая брата,опускаешьголову ему наплечо. Все быхорошо, еслибы не навязчивыедухи плетущейсяследом брюнетки,от которых тебянаизнанкувыворачивает.
- Санек, слушай,мне нехорошо…
Обеспокоеносмотрит:
- До дома дотерпишь?
- Ага, - делаешьнад собой героическоеусилие. – Тытолько не торопись,ладно? И окнов машине открой.
- Горе ты мое…
А дальше всекак в тумане– и долгая дорогадомой, и мучительныйподъем наверхв трясущемсялифте, и холодныйдуш, чтобы хотьнемного протрезветь. Ловишь губаминевкусные каплииз-под крана,жмуришься,встряхиваешьголовой – и вотуже лежишь впостели, напокрывале, аруки братаукрывают тебятеплым одеялом.
- Спи, глупый…
- Саш…
Он останавливаетсяи с мягкой ласкойсмотрит прямов глаза.
Весь хмельвышел, и сейчасты говоришьс ним абсолютноискренне, сознаваято, что срываетсяс языка:
- Брат, как здорово,что ты у меняесть…
Улыбается.Совсем чуть-чуть,краешком рта,но – улыбается.
Значит простил.
Он никогда неумел сердитьсяна тебя долго.Твой личныйрекорд – неделя.И те дни действительнобыли прожитыкак в аду. Чтоподелать, еслидля ежедневнойборьбы тебенужна поддержкаСаши, и радиэтого ты готовна все?
Спокойно засыпаешь,положив рукипод подушку.Затуманенноесознание готовоотключиться,когда ты улавливаешьедва слышныешаги.
Что-то теплое,трепещущееприжимаетсяк горячему лбу,и ты весь дрожишь,ощущая этотлегкий поцелуй.
Так ли это?
Или ты все-такиспишь?..
Голос – далекийи невесомый- что-то шепчетна ухо…
И напрягаяпоследние силы,ты едва разбираешь:
- Как же я усталбороться ссобой, малыш…
Юля.
- Извини, - Сашкавышел из соседнейкомнаты сосмущеннойулыбкой. – Ноя должен был.Он мой брат.
- Да не объясняйты, все нормально.
Он хмыкнул,подошел к мини-бару:
- Выпьешь что-нибудь?
Себе он плеснулкакую-то душистуюжидкость теплогошоколадногоцвета и уселсяна стол, не сводяс тебя пристальноговзгляда.
Забавно: тывполне свободнообщалась с ним,хотя прошловсего-то часатри с моментазнакомства.А ощущение, чтознала его всюжизнь.
- Что-нибудьбудешь? – повторилон свой вопрос.Ты покачалаголовой, машинальнопереведя взглядна его губы.Полные, плотныеи такие чувственные…
Ты принужденнорассмеялась,встала с дивана,обойдя Сашку– все что угодно,лишь бы этоколдовствомежду вамирассеялось.
За окном былотемно, дажефонари не горели.В прозрачномстекле увиделасвое отражение– вздымающуюсягрудь от частогодыхания, сверкающиевозбуждениемглаза. Едваподавила порывприжатьсягорячим лбомк холоднойповерхности.
- Так странновсе это, да? Яимею в виду,что никогдабы не подумала,что окажусьу вас дома этойночью…
В голосе прозвучалаобреченность.Ну да, а для братьевВоробьевых,наверняка, это«рабочая»атмосфера…
- Не задавайсебе слишкоммного вопросов.Все не так, какты думаешь. Тыже совсем меняне знаешь, - втишине раздалсяхриплый голосбарабанщика.– Но меня беспокоит,что ты виделаРомку в такомвиде…
- Ага, я сейчастут же побегув какое-нибудьиздательствои выложу им этуинформациюза солидноевознаграждение!– тут же съязвилаты.
- Ну…тогда этопоследнее, чтоты сделаешьв своей жизни!– угрожающепробасил Сашка.Ты толькорассмеялась.
Обернуласьк нему, скрестивна груди руки,приняла невозмутимыйвид:
- Это я еще промолчалапро скрытыйдиктофон… Какдумаешь, сколькомне заплатят,а?
РаздразнитьВоробьева-старшегополучилосьбыстро: он тутже метнулсяк тебе, схватилза плечи, легонькосжал в своихжелезных объятиях.
- Вот значиткак? И где жеты его прячешь?- губы практическикасались твоегоуха, и от этогопрерывистогошепота у тебявсе внутризадрожало.
Провокация.Опять.
- Можешь меняобыскать…
Громкая трельтелефонногозвонка разрушиласкопившеесянапряжение.Ты вздохнула– то ли от разочарования,то ли от облегчения,когда Сашкаснял трубку.
- Да? А, привет.Ну все нормально,он спит. Что –я? Сплю? Нет,конечно, - тихозасмеялся они поглядел натебя такиммногообещающимвзглядом, чтотебя сновазатрясло. –Давай, Рыжик,до завтра!
А ты все еще немогла понять,чего ты хочешь.Ведь все в твоихруках: уйдешь– он не станетудерживать,найдет кого-нибудьеще или же спокойнопроведет ночьв одиночестве.Ты это знала,потому что Сашане принадлежалк той категориимужчин, которыене мыслят себябез женщин. Каки его брат, оноставалсясамодостаточными цельным, иему не нужнобыло отражатьсяв другом, чтобыобрести себя.
А…если остаться?Пополнить ряды«группиз»,неизменносопровождающихZipp…
Нет…
Нет!
Все это не так…
Сашка сновауселся на стол,и ты даже пожалела,что расстояниемежду вамисократилось:
- На Ромку необращай внимания.Он двинутый,конечно, вопределенномсмысле, но затомузыкант гениальный!Когда его плохознаешь, можетпоказаться,что он грубый.А сегодня ещехватил лишнего.
- Он очень обаятельный,- ты улыбнулась,вспоминая, какмладший Воробьевотжигал насцене. Весьвечер он чутьли не на головестоял, прыгаяи бегая, заводятолпу, шутилс фанатами ипрыгал прямов кучу народаперед сценой.И все это онпроделывалс неуемнойэнергией иудовольствием– видно было,что ему действительновсе нравится,что он упиваетсякаждой минутой.– Не беспокойся,Саш, я не будуникому ничегорассказывать…Это было быунизительнодля меня.
- Знаю, - он кивнул.– Ты не подведешь.Глупое ощущение,но…мы раньшене встречались,а? Я словно бызнаю тебя…
Вряд ли разгадкаблизко. Ты смотрелав его странныепрозрачныеглаза с темиже вопросами,на которые небыло ответа.И ничего неговорила.
Все решилосьза тебя, иногданужно расслабитьсяи доверитьсясудьбе. Как тамговорится?..Лучше остатьсяна месте и непредприниматьничего, чемторопитьсяи делать ошибки.
Саша допилвиски, поставилстакан на стекляннуюстолешницу.Гулкий звукэхом прокатилсяпо комнате…
- Пойдем, - такуверенно, таквластно, словнобы он и не сомневалсявовсе…
Рома.
И почему именноутром приходитосознание, чтонапиваться– это плохо? Атак напиваться– и того противней…
В который раззарекаешься,что не будешьсмешивать.
После той вечеринки,которую вы сСаньком устраивалидома, и на которойупились так,что друг другане узнавали,прошла хреноватуча времени– помнится,тогда ты билсебя кулакомв грудь и клятвеннообещал многоне пить и немешать алкоголь– но нет, подростковыйоптимизм ещебуйствует…
А может, этогоды берутсвое.
Главный вопросна повесткедня: как же встатьс постели, чтобыне раскололасьголова и нестошнило прямона белье?
Только-толькособираешьсяс духом, какрезко открываетсядверь, и старшийВоробьевомерзительно-оживленнымголосом кричит:
- Амиго, подъем!
Просто как встарые-добрыевремена…
Fuck!!!
Проходит вкомнату, наглозаваливаетсяна кроватьпрямо в джинсах:
- Ты чего такойзеленый?
Ох, ну да, матьтвою… «Наверное,отравилсяпеченькой»…
Ты и рта неоткрываешь,но по глазамможно прочитать,что тебя лучшене доставать.Правда, братцу,кажется, не доэтого: обычноон с утра ходитпо дому, каксомнабула, нереагируя нина что и невоспринимаяинформацию,а тут вдругзаливаетсясоловьем и ещеи ухмыляется!Витает в облаках,не иначе…
Рождаютсястрашные подозрения:а с чего это они правда такойоживленный?И выглядит,будто кот,налакавшийсяжирных сливок…Глаза, дляразнообразияне накрашенные,сладко жмурятся,губы то и делоразъезжаютсяв улыбке… Тывидел его такимвсего пару-тройкураз в жизни,когда вы…эм-м,ну, проводилис девчонкамиособо горячиеночи.
Черт!
Тебя подкидываетна постели отосознаниястрашной правды.Да нет же, неможет быть…
Черт! Черт! Черт!!!
Та брюнеткана его коленях…Как ее зовут,ты не припомнилбы даже подрасстрелом.Но она…она жепоехала вместес вами домой,и ты помнишьее мерзкиедухи. Тебя ещетошнило всюдорогу…
И ты чувствовалтакую злость,такое унижениеза то, что онавидела тебяслабым, чтопочти не сопротивлялсянастойчивостибрата, когдаон увел тебяв твою спальню,раздел, словноребенка, уложилв постель. Влюбом другомслучае ты быбрыкался, орали бесился, чтоон до сих порсчитает тебямальчишкой.
Одного этогоуже достаточно,чтобы возненавидетьее.
Вот вопрос:почему ты такволнуешься,с кем провелночь Сашка?Зачем, к чемуэти метания…У тебя есть наэто право?
Кусаешь губыи невидящимвзглядом смотришьперед собой– прямо на брата,не отдавая сэтом отчет, атот удивленноприподнимаетброви. Удивленно?..Пожалуй, чтонет… Он тебяслишком хорошознает. Да и тыведешь себяпредсказуемо.
Он тоже хочетпоговорить:наверное, поэтомуи пришел к тебес утра.
- Ром… Как ты?– опускает своютяжелую ладоньна твою руку,и ты усмехаешься,когда видишь,насколько твоякожа бледнаяи тонкая посравнению сего… Он вообщесильнее тебяпо жизни.
- А как бы ты себячувствовалпосле того, каквыпил целую…
- Да я не об этом,глупый.
Сглатываешьпротивныйжирный ком вгорле, стараясьне закашляться,хрипишь:
- А о чем?
Он не отвечает.
Опускаетсяна кроватьрядом с тобой,ложится сверху,расставляялокти по обеимсторонам оттвоего лица– и становитсяневозможноубежать от егопронзительноговзгляда.
Шепчет, касаясьгубами твоихгуб:
- Малыш, я люблютебя… Ты мойединственныйродной человечек,и я без тебя несмогу. Но мнеочень тяжело,я в постоянномнапряжении,когда ты таксебя ведешь.Я никуда неденусь, доверяймне. Разве яхоть раз тебяподвел? Почемуже не хочешьдать мне чуть-чутьсвободы? Темболее что кпрошлому возвратавсе равно небудет. Мы говорилиоб этом тысячураз, и я думал,что вопросрешен окончательно.