Но ты снова иснова стараешьсявернуть насв то время. Зачем?Будет толькобольнее.
Задыхаешься.Колет в груди,и каждый новыйвдох обжигаетизнутри. Незамечаешь, норуки судорожнокомкают одеяло,как будто тыхочешь убежать…
- Ром, - теперьон касаетсягубами твоейшеи, спускаетсяпоцелуями ещениже, к чувствительнойкоже за ухом,- я не железный…Но я не хочу,чтобы ты потомстрадал. Щиплетглаза. Еще немного– и прольютсяслезы.
- Я предложуЮле остаться.Хочу, чтобы онабыла рядом. Уменя такоечувство, чтоя давно ее знаю.Она на тебяпохожа, у неетвои глаза,Ром, твои – впору детства.Сейчас у тебядругой взгляд.И я очень скучаю…Ты сейчас такойзакрытый сомной, можешьговорить сосвоим Рыжикомили остальными,но только несо мной… Я всегдабуду рядом,слышишь? Я тебялюблю…
Плачешь. Несдерживаясь,вцепляешьсяв его плечо,крепко обнимаешь,не желая прерыватьконтакт, хочешьбыть еще ближе,но он сам удерживаеттебя на расстоянии.
- Шшш… Все наладится,я знаю…
«Все наладится»- эхом раздаетсяу тебя в голове.
Все наладится…
Наладится…
Наладится…
Юля.
Если ты думала,что эта ночьрасставит всепо своим местам,то глубокоошибалась. Играслишком затянулась,чтобы можнобыло и дальшезакрывать глазана очевидное.Ты стояла посредиразвороченнойпостели наколенях, всяв лучах холодногозимнего солнца,судорожносглатывалаи оглядываласьна обломкиКолизея у своихног.
Наваждениеисчезло?
Нет…
Почему же тывсе еще здесь?..
Утро наступилотак быстро,неожиданно…Наверное, этонормально послепочти бессоннойночи. Тебя будтобудильникразбудил –проснуласьрезко, открываяглаза и в шокеглядя на незнакомуюобстановку.Три секунды– и память быстровосстановилабелые пробелы.
Концерт…
Наташа…
Дурацкий клуби шампанскоев бокале…
Льдисто-голубыеглаза напротив– злые-злые, додрожи…
А потом – горячиеруки вокругталии…
Сашка…
Было бы лучше,если бы ты ничегоне помнила?
Но на теле досих пор оставалисьследы проведеннойночи – маленькиесиняки, алеющиепоцелуи крепкихласк.
Ты хотела быоставить всетак, как есть?
Вчера ты стоялаперед ним наколенях, ласкаласолоноватуюкожу, сжимаястройные бедраладонями…Гладила каждуюскладку нателе, стонала,умоляла…
Не унизительно,нет. Перед ним– не унизительно.
Все в удивительночетких подробностяхстояло передглазами, тысловно подсматривалав замочнуюскважину: раскинутыев стороны худыезапястья исильные смуглыеладони сверху,выгнутая спинас капелькамипота, жадноприоткрытыегубы, выстанывающиеимя… Это чувствонебывалойцельности ицелостности,эйфория, боль,сумасшедшеенаслаждение…
А потом былипоцелуи – сладкиеи неторопливые,как будто у васбыла не ночь,а как минимум,жизнь впереди.
И еще – слезына глазах: скрытые,почти невесомые.Они не успевалискатиться пощекам, потомучто их тут жежадно слизывалигорячим языком,а потом тебяукачивали,словно маленькую.
Шепот… На ухо,губами по коже,по нервам, покрови…
Вдох – чтобынавсегда запомнитьзапах…
Имя – «Саш-ш-ша»…Как шелест волнв море, какпроскальзывающиймеж пальцевжелтый песокна пляже…
И спокойствие,и гармония,потому что всебыло так, какнадо – как будтоты всю жизньждала его, итвое тело узналоего, и принимало,и подчинялось…
Так чего же тыхотела? Чтобынаутро всясказка, всеочарованиеиспарилось,вместе с уходомночи? Чтобынежность иласка во взглядерастаяли, атебе холоднобросили: «Все,детка, можешьидти»?
Наверное, вотэто и было быпредсказуемо…
По крайнеймере, тогда тыточно зналабы, чего стоятэти люди. Немногого.
Чего ты бояласьнастолькосильно, чтосоздавалавокруг себяэти толстыестены из сомненийи неуверенности?
Ночь прошла– и рухнул бастион.
Осколки – утвоих ног. И тыв испуге озираласьвокруг, какбудто не моглапонять, за чтоже теперь ухватитьсясознанию.
Как теперьуйти?
Как оставитьэту постель,еще хранящуютепло тел, запахдухов?
Смятая одеждана полу приковывалавзгляд. Какзагипнотизированная,ты медленновстала, подхватиладжины, футболку,и пошла в ваннуюкомнату. Долго-долготерла себягубкой, чтобыудалить всеследы ночнойлюбви с тела.Жалела, чтонельзя так жепротеретьмозги, чтобыуничтожитьпамять. Потомрассматривалав большом зеркалеалеющие на кожеследы от поцелуев– и будто чувствоваладвижения губпо телу.
Футболка былаколючей и царапаланежную кожу.Ремень от джинсты так и не нашла.
Ну и ладно.
Не думать, недумать, не думать…
Оглянуласьна комнату впоследний раз,воровато взяласьза ручку двери.
Все, что хотелосьсказать – спасибо.Хоть раз – ноза такое большоесчастье… Итеперь не нуженцелый мир.
Дернула дверьна себя – онатут же подалась,распахнуласьпод более сильнымнапором снаружи.Еще чуть-чуть,и ты бы оказаласьв объятияхсвоего ночногодемона…
Сашка смотрелна тебя и насмешливоулыбался.
- Далеко собралась?
Рома.
- Что за невнятныезвуки? Это простоужас!
- Ты не слышал,как басы звучат?
- Я не смогунормальноотыграть, таки знайте!
Поворачиваешьсяк Сашке и возмущенносмотришь нанего. Он в ответтолько фыркает:
- А что?! Ты самзнаешь, чтозвук отвратный.
Это последнеешоу в Россииперед ВосточнойЕвропой. Сначалаты радовался,что вам выпалшанс выступитьна знаменитойарене А2, но когдавы приехали,обнаружилось,что ваши требования техническомурайдеру таки не были исполнены.Более того,организаторывели себя так,как будто оничесть оказывают,принимая Zipp на этой площадке– слова лишнегоне скажут, смотрятсвысока, чутьли ни ухмыляютсявслед. Так чтовам пришлосьсамим устанавливатьоборудование,возиться спроводами иустраиватьмини-сет нарадость собирающимсязрителям. Изуст в устапередаваласьновость, чтоZipp разогреваютсами себя. Нелепо,нелогично,конечно, особенно,если учитывать,что группа наразогреветопталась завашими спинами– им, вообще-то,нужно былоначинать. ТолькоСаша заявил,что не сдвинетсяс места, покане наладитнормальныйзвук. В итогевыступлениезадерживалосьчуть ли не наполтора часа,звук оставалсятаким же ужасным,и ребята вернулисьв гримеркизлыми.
- Если что, у насзапланированавстреча с фанатами.
- Обломятся, -Сашка плюхаетсяна диван, опускаетголову. – Нет,я не хочу таквступать…
Тебе практическивсе равно: тычувствуешьсебя нездоровым,уже второй деньболит желудок,ты мало спишьи совсем неотдыхаешь.Отработатьбы свою программубез всякихизысков типа«братания»с фанами, прыжкамив толпу, разговорамисо сцены. Нет…Не так. Это знаккачества Zipp– ты не можешьразочароватьпоклонников.В конце концов,это они сделаливас знаменитыми.Если бы не поддержка,ежедневноустраиваемыеакции и флеш-мобы,если бы не ихинициативаи настойчивость,вы до сих пориграли в каком-нибудьглухом углунеобъятнойРодины. Но дочего же сложновзять себя вруки – особенносейчас, когдаустало не толькотело, но и надломлендух, когда каждыйвечер приходитсябороться сосвоими страхами,бежать от них,загоняя в самуюглубь сознания.Просыпаясьпо ночам отстранных снов– призрачных,непонятных,и от этого такихжутких – тыдрожишь, жалея,что нет никогорядом, кто могбы помочь, успокоить.Всегда один…Ты по жизниодиночка. Привыксам справлятьсясо своими проблемами.Но сейчас возникаетнастойчивоеощущениенадвигающейсябеды, страшнойопасности, итебе нет деладо того, чтовсе эти симптомы– признакиглубокой депрессии. Счастье, чтоты хорошийактер – никтоиз окружающихне заметилсильных перемен.А возбуждениеи лихорадочнуюактивностьвсегда можнообъяснить твоейнеуемнойработоспособностью.
Единственныйчеловек, ктовидит глубжеостальных,Рыжик.
Антон…
В эти дни именноон стал длятебя и самымблизким другом,и одновременно,самым жестокимпротивником.
Он никогда несмотрел на тебяпросто как набоевого товарища,на солистагруппы. Ты знаешь,что несмотряна наличие вего жизни Лизы– предположительно,уже невестыбасиста, ты длянего все ещелюбимый человек.Вы никогда неговорите опрошлом, да этиразговоры ине нужны дляподтверждения– он ничего неупускает изтвоей жизни,всегда поддерживает,оберегает. Какангел-хранитель…Не это ли доказательствопривязанности– такой, которуюнельзя разрушитьни временем,ни наличиемдругих партнеров?И смотрит натебя с такойтеплотой инежностью, чтоты согреваешьсяв самый холодныйдень, а добраяулыбка на губахосвещает самоепоганое утро.Иногда хочетсяснова прижатьсяк нему, крепкообнять, чтобыон смог спрятатьтебя от этогожестокого,полного несправедливостимира, но все,что ты можешьсебе позволить– это дружескоеобъятие сподшучиваниямии приколамидруг над другом.Ты не имеешьправа сновавтягивать егов свою сумасшедшуюжизнь… Да и недостоин онслужить простоподменой…
Потому чтолюбишь ты толькоодного человека.Все остальное– лишь средство,способ убежатьот одиночества.
Рыжик сейчассмотрит на тебяс подозрением,не лезет с вопросами,но молчаливоспрашивает,что же происходитс тобой…
Почему ты избегаешьбрата…
Что кроетсяза этой бурлящей,лихорадочнойпоспешностью,сменяемойдлительнымипромежуткамиапатии…
Никакая, дажесамая искуснаяложь не сможетего обмануть.Во многом онгораздо проницательнееСашки.
- Ром, как себячувствуешь?– доноситсяобеспокоенныйголос. Черезсилу открываешьглаза, пытаешьсяпримеритьсяс ярким освещениемгримерки –впереди маячитдолговязаяфигура Рыжика.– Ты лекарствопринимал?
- Да, - хрипишьв ответ.
Он усмехается,садится рядом:
- Видимо, не оченьпомогло.
- Почему же…
Затылком чувствуешьчей-то пристальныйвзгляд. Оборачиваешься.
Сашка…
- Бро, ты точнов порядке? Выступитьсможешь?
- Ну конечно!Парни, да всепутем, я никогдане болел, чтоли? Только наакустике будутпесни три-четыре.А остальное– как обычно.
- Что по поводутрибун? Пойдешь?
- А я откуда знаю?Посмотрим…
Натянутость,напряжениемежду вами,раздражение.Это почти прозрачно,почти на видуу всех тех, ктохочет видеть.Последнююнеделю вы практическине общались– так, перебрасывалисьредкими фразами,и то по делу.Судя по всему,Саше и этогобыло довольно:его увлечениеновой девушкойстремительноросло. Он отдавалей все свободноевремя, проводилдолгие ночныечасы, а с ребятами