и просто вытягивалруку с микрофономв зал. Народбесновался– им толькоэтого и надобыло. Тоже, блять,мать твою, караоке…
Но ты хотя бычувствовалсебя прилично– после двухинъекций итаблеток тыдаже смог вполнесносно попрыгатьна сцене, пробежатьсяпо проходу мимовозбужденных,взбудораженныхлюдей. Лезтьв толпу ты вэтот раз нерискнул – нетот настрой,да и самочувствиеподкачало. Чащевсего, в горячкеконцерта дажесамые миролюбивыефанаты ведутсебя неадекватно,а тебя все раздражало– яркий свет,звук, эхо, головнаяболь и накатывающаявременамислабость вовсем теле.Единственное,что хотелось– это простовыспаться, хотьнемного отдохнуть.
Как назло, времясегодня тянетсямедленно-медленно– концертзаканчиваетсятрадиционной«Прощай», итебе кажется,что прошлатысяча лет,пока ты добралсядо этой песни.Акустическийсет прошел какво сне – ты струдом различаллица людей взале, и тебеказалось, чтозыбкая, неустойчиваяповерхностьраскачиваетсяиз стороны всторону. Хотя,наверное,раскачиваешьсяты сам… А потом- гром и молния,и яркий светслепит глаза,и возникаетстранное чувствоклаустрофобии,хотя, ты вродебы, не ограниченв пространстве.Но воздуха всеравно не хватает.И паника нарываетс головой. Итолько невероятнымиусилиями волиты принуждаешьсебя держаться.
Держаться-держаться-держаться,твою мать…
А дальше - meet-and-greet:и лица фанатов,и их выкрикии просьбы, итвои дрожащиеруки, удерживающиемаркер. Подпись,похожая назакорючку, вэтот раз выходиткоряво – тыпропускаешьмимо ушейвосторженныйотзыв какого-топарня, разворачиваешься– и видишь втолпе слишкомхорошо знакомыеглаза: растерянные,смущенные.Непроизвольнодергаешься,и несколькопар услужливыхрук тут жеподхватываюттебя. По раскаленнымнервам бежитшепоток: «солистуZipp плохо»…«Воробей нездоров…»
Черноволосаядевушка проходитмимо, с любопытствомглядя на тебя,направляетсяв сторону Артема.А ты переводишьдух – показалось.Господи, тебепросто показалось.
Интересно, этопаранойя?
Когда счастливыеи довольныефанаты выходятза дверь, оглядываешься:полупустоепомещениепохоже на беззубыйрот старухи.Внутренняядрожь не проходит,и снова возвращаетсяострая больв желудке.
Где же Сашка…
Неужели он невидит, как тебетяжело сейчас…
Почему не подойдет…
Пропускаешьостальныхпарней вперед:вы все устали,поэтому насегодня никакихклубов и вечеринок;поджидаешьбрата.
Он тоже утомленконцертами,бесконечнымивстречами ирешениеморганизаторскихвопросов.
- Саш, - тихонькотрясешь егоза руку. Онустремляетна тебя ничегоне выражающийвзгляд. – Поехалидомой. Я устал.
Прямо как вдетстве, когдаты упрашивалего вернутьсядомой, а не гонятьс утра до ночис ватагой такихже оборванцев.
Улыбается.Обнимает тебяза плечи и шепчеткуда-то в волосы:
- Малыш, ты молодец…Я думал, вечерникогда незакончится.Нормально?
Киваешь головой– не хочетсязаставлятьего беспокоитьсяеще сильнее.Подумаешь,болит желудок!Да и высокаятемпература– не смертельно.Твое единственноелекарство насегодня –почувствоватьсебя дома, вродной обстановке,среди самыхблизких людей.
Неувереннооглядываешься,боясь сформулироватьдавно мучающийтебя вопрос:
- А…Юля с нами?
Сашка кивает:
- Конечно.
Ты это знал,но все же немог не надеяться.
- Она сегодняпомогла тебе,да? Кристинабыла по горлозанята решениеморганизационныхвопросов сНазаровым…Не представляешь,он потребовалпересмотрадоговора, мол,«продешевил»и все такое.Пока мы с ребятамигонялись засценой, пытаясьналадить этотчертов звук,концерт былна грани срыва!
- Почему мне несказал? – мучительнаяпопытка изобразитьинтерес.
Отворачивается,бормочет куда-тов сторону:
- Тебе и без тогонесладко было.
И в эту минутудо тебя доходит:
- Так ты сам Юлькупопросил, чтоли?
- Ну да. А чтотакого? Она,вроде как помощницаКристины…
Ты и сам понимаешь,что возмущаться– глупо и бессмысленно,но почему-точувствуешьсебя до пределауниженным.
- Ром, - братостанавливается,поворачиваетсяк тебе. – Не надотак с ней… Онаволнуется ипереживает.Она же неопытнаяв этом мире....
- Насколько язнаю, ты всегдапредпочиталсильных и уверенныхв себе женщин…
Тебя останавливаетего улыбка –ласковая, нежная.Ты готов вытьволком и проклинатьсудьбу, котораясделала васдвоих братьями.
- Если бы ты, Ромиру,не задирал свойнос до небес,да не изображализ себя неприступнуюзнаменитость,то понял быдавно, насколькоЮля сильная.
Когда-то тебябольно резануло,что он сравнилее с тобой. Дакак вообщеможно сравнивать?!
Тем более чтоэта «мисспосредственность»уж точно негодилась вспутницы твоемуяркому и необыкновенномубрату.
Бредешь покоридору, тяжелоподнимая иопуская ноги.Каждый шагприближаеттебя к неминуемомуфиналу – выпоедите домойвтроем, будетеподниматьсяна лифте втроем,зайдете в квартирувтроем… Последнеевремя тебяпреследуетощущение, чтоты – третийлишний. Именноты – не Юля, потомучто она-то безумносчастлива сСаньком. Покрайней мере,так казалосьабсолютно всем,кто видел этупару вместе.И ты был молчаливымсвидетелемтакого вотсчастья.
Хотелось уйтии хлопнутьдверью за спиной– поселитьсяотдельно, чтобыне мешать братужить нормальной,полноценнойжизнью, а ненатыкатьсяна твою страдающуюфизиономиюкаждый день.
Но это толькомысли… На самомделе ты давнорешил, чтоостанешься,не смотря нина что. И не толькоиз-за того, чтоэто и твоя квартиратоже.
Ты знаешь, чтоСашка никудане отпуститтебя – приведетцелый вагонразличныхдоводов, а твоехваленое красноречиена этот раздаст сбой, потомучто перед нимты всегда теряешься…
К лучшему?
К лучшему.
Сладкой больюмазохиста…
Юля.
Страх.
Разъедал…Выворачивалнаизнанку,оставляя тебяголой и беспомощной.
Ты дрожала наветру, сама непонимая, откудасреди зимывзялся этотпроклятыйтуман. Тяжелыекапли ложилисьна грудь и плечи,и ты в испугепоняла, что насамом деле этоникакой недождь, а растопленныелюдские беды.
«Воровка, воровка,воровка» - шепталивокруг, а тыуже усталаобъяснять идоказыватьвсем, что имеешьправо на счастье.Никто не верил.И тебе не удавалосьскрыться –повсюду былижадные руки,дрожащие голосаи обвиняющиеслова. Ты спинойчувствовалачей-то недобрыйвзгляд, всехотела повернуться,но никак неполучалось.И от этой неопределенности,безумногостраха ты плакала,размазываяслезы по щекамкак маленькаядевочка. Искалавыход – и ненаходила.Запутываласьвсе больше ибольше, пыталасьсделать хотьшаг, а ноги вязли,не слушались,не поднимались.
Всего лишь шаг…
А сейчас ты насвоем месте?
На своем??
…с диким крикомна губах проснулась.Сердце колотилоськак бешеное,и ты далеко несразу поняла,кто тебя обнимаетв темноте.Шарахнулась,было в сторону,но тут услышалатакой знакомыйшепот:
-Тихо, тихо…Это же я…
Сильные, теплыеруки вырвалитебя из ночногокошмара. Непомня себя отужаса, ты вцепиласьв его крепкиеплечи скрюченнымипальцами, замерлана несколькосекунд. А потомон обнял тебя,притянул к себеближе.
- Шшш… Я рядом,ничего плохогоне случится.
- Он не любитменя, Саш, - прошептала,прижимаясьмокрой от слезщекой к егогруди. Всхлипнула,порывистовздохнула.Посмотрелаему в глаза. –Что бы я ни сделала,он так на менясмотрит… Ябоюсь.
- О ком ты? Я непонимаю.
- Ты все понимаешь!– выкрикнулазло, отрывисто.
Саша поджалгубы:
- Чего ты боишься?
Ты долго молчала,прежде чемответить:
- Что он сделаетчто-то такое,что нас разлучит.
Саша закатилглаза:
- Да брось! Ромка…Просто он такойчеловек…
- Ты всегда егозащищаешь!Потому что онтвой брат! Нотебе наплеватьна то, что чувствуюя!
- Да! Да, ты права:он мой брат, ия всегда будуего защищатьот любой угрозы!Но ты же не хочешьвзглянуть напроблему сдругой стороны,просто понять,что Ромка – нетакой, как мыс тобой, он всевоспринимаетострее, ярче,он жуткийсобственник,и, конечно, ревнуетменя, так кактебя еще плохознает.
- Нет, - ты отвернулась.– Мне кажется,проблема нев этом… Он всегдазлится, всегдачем-то недоволен.
- Простужаетсячасто в последнеевремя. Как тутрадоваться-то?
Эта последняяфраза вывелатебя из себя:
- Сашка, блин,да ты как мамочка,в самом деле!Оставь его впокое, он неребенок! Почемуты всегдасопровождаешьего, везде, гдебы он ни появился?Зачем такаяопека взросломупарню?
В зеленых глазахотражалисьвсе признакинадвигающейсябури – они резкопотемнели, ипрежнего мягкоговыражения небыло и следа.
- Он мой брат!Не ясно, разве?Он мой роднойбрат! Я что,оправдыватьсяеще перед кем-тодолжен?!
От громовогокрика едва незаложило уши.Захотелосьвстать и уйтиотсюда, чтобыне видеть злостина лице и большихладоней, сжатыхв кулаки.
Боже, к чему выпришли…
- Не смей подниматьбольше этутему. Понятно?Я не собираюсьоправдываться.Моя жизнь, чертвозьми!
Да нет, не этотебя интересовало.
Совсем.
Ни капельки.
Просто хотелосьприоткрытьзавесу тайныс Воробьева-младшего.Он не сделалсядля тебя болеедоступным стех пор, как тыначала путешествоватьс ними, наоборот,стал еще болеесдержан и молчалив.Язвителен,колок, иногдаоткровенногруб, но чащевсего – замыкалсяв себе. Ему былонужно личноепространство,и ни один человекиз их командыне смел егобеспокоить.Он продолжалтворить, писатьпесни, генерировалтысячу идейиз придуманныхтолько что,ошарашивалдрузей выходками,но держал всепод контролем.И странно былонаблюдать какон, беседуя скем-то на стоянкеили выясняясуть проблемыс организаторами,не переставалобводить окружающеепространствофирменнымцепким взглядом.
Точно, не отмира сего…
И именно этотчеловек продолжалвосхищать тебя,волновать.Эмоции не угасли,но только всепокрылосьпеленой неузнавания,подмены.
- Прости.
Сашка.
Имя отражаютсуть характера:«Саш-ш-а» - песоксквозь пальцы,шелест листьев.
«Р-р-рома» - какраскат громав ясный летнийдень.
- Я зря накричал.Ты ни в чем невиновата.
- Ничего…
Он заставилтебя повернуться.Обнял, прижалсяпоцелуем.
До сих пор немногостранно. Ты непривыкла. Страшнобыло даже поверитьв реальность.
- Поцелуй меня,- требовательно