шепнули егогубы.
Жадные, чувственныепальцы ласкалии словно быутверждали:все это мое,мое. Не подчинитьсябыло невозможно– он хорошотебя знал, читал,как раскрытуюкнигу. Шепталчто-то своимхрипловатымголосом, откоторого мурашкипо коже.
Порыв был резок,внезапен: неуспела опомниться,как уже лежалас бесстыдноразведенныминогами и умолялаовладеть. Какиетам обиды, какойРомка? Ты отдаваласьдругому сострастью, сжеланием ипьянящейоткровенностью.
В эти минутытело диктовалосвою волю, тыи сердиласьна него за это,и получалаудовольствие.
Воздух былдушным, влажным,его совершенноне хватало,когда ты пыталасьвдохнуть. Накоже проступилаиспарина – тычувствовалаее на своемтеле, на егоплечах, когдазацеловывалачуть солоноватуюкожу. Быстрыедвижения, стоны– от невозможностисдержать эмоции,темнота, в которуюбыли погруженываши тела – всескрутилось,смешалось вбезумный ураган.
- Не останавливайся…
- Еще…
Еще-еще-еще…Ты будто падалав пропасть ивновь возвращалась,и комната кружилась,а перед глазамито и дело вспыхивалиразноцветныевсполохи. Когдаон сильно сжалтебя и застонал,ты, наконец,почувствовалажеланное освобождение– и нега разлиласьпо суставам,и ты снова, наконец,смогла вздохнуть.
- Тебя большене будут беспокоитькошмары, я прогналих…
- Знаю.
В такой жареприжиматьсяк его разгоряченномутелу было неприятно,и все же ты протянулаладонь и сжалаего руку. Онмашинальнопереплел пальцыс твоими.
И все же долгоне могла заснуть– даже слушаяразмеренноедыхание Саши.Никак не удавалосьизбавитьсяот ощущенияприсутствиякого-то третьегомежду вами.
Вглядываласьв темноту, стараласьуспокоитьдыхание. Ностоило толькозакрыть глаза,как перед тобойтут же возникалобледное измученноелицо Ромы.
Рома.
Ты знаешь, чтоподслушиватьнехорошо, ноне можешь удержатьсяот искушения,когда за неплотноприкрытойдверью в гардеробнуюслышишь звучныеголоса Рыжикаи Саши:
- А мне она сказала,что не желаетвсю время бытьна побегушкаху девчонки,младше ее возрастом!
- Это о Кристине?– фыркает Рыжик.
Ответа брататы не слышишь,но можешь представитьвыражение еголица.
Сначала тычестно намеревалсяотойти от двери,заняться своимиделами, но поняв,что разговоридет о Юле, тутже меняешьрешение. Теперьотсюда тебяникто не утащит,даже если вокругсоберется толпаистеричныхфанаток.
- Но я ее понимаю…
- Еще бы!
Чуть-чуть, миллиметрза миллиметром,открываешьдверь, чтобыувидеть, чтоже происходитвнутри. Боишься,что скрипучиепетли выдадуттебя с головой,боишься насмешливоговзгляда илиокрика, еслипарни догадаютсяо слежке, новсе равно идешьна поводу уэмоций.
В узкой, какпенал, комнатесвалены вещи– те, в которыхвы выступаетеобычно на концертах.Помощницыдолжны привестиих в порядок,выгладить, апока они представляютиз себя беспорядочнуюгруду черно-белоймешанины. Вкресле сидитРыжик – потягиваетпиво, и, как видно,расслабляется.Саундчек проведен,звук отличный,так что временивпереди ещемного – почемубы действительноне отдохнуть?
А Сашка марафетнаводит –подрисовываетвеки чернымкарандашом.Где носит Темыча– загадка, обычноон не отлипаетот брата ни нашаг…
Рыжик молчиткакое-то время,а потом неожиданновыдает:
- Влюбился?
Даже ты вздрагиваешьи тревожноожидаешь ответа.
- А похоже? – резкоспрашиваетСанек. Он ненавидит,если его принуждаютк откровенности.
- Да вообще-то,не особо…
Брат усталовздыхает, опускаетруки:
- Я не знаю. Здесьчто-то другое,понимаешь…Она мне напоминает…Черт, я не знаю,как сказать!Я и сам себя непонимаю! И вообще,чего это тебяна личные темыпотянуло, а,Рыжик?
- Не Ромку линапоминает?
- Что? О чем ты?
Рыжик качаетголовой, потомпродолжает:
- Я не понимаю,что происходитмежду вамиобоими, ребят…Что же никакне договоритесь,а? Хватит водитьдруг друга занос!
Ты хотел вдохнуть,но не смог. СловаРыжика начистолишили тебяприсутствиядуха. Что же,неужели ты таки не смог никогопровести?..
И Сашка глупотаращится наодногруппника:
- Почему ты такговоришь?
Ясно же, что ондо смерти боитсяответа! Главное- искреннегоответа от человека,знающего всеваше неприглядноепрошлое.
- Вот только сомной не надоиграть в этиигры! – укоризненнокачает головойРыжик. – Ромкадумает, что онодин такойблестящийактер, а то, чтоу него на лицевсе написано– ему невдомек…
- Собственно,твое-то какоедело?..
Он пожимаетплечами:
- А фиг знает…Сколько разуже зарекался,что не будулезть…
Ты видишь, какон машет рукойи отворачивается.
Кусаешь губы.Есть поводзадуматьсяо своем поведении.
Внезапно дотебя доноситсянизкий хриплыйголос брата:
- Ну ясно. Всееще не забылего, да?
Молчание… Тыи сам не осознаешь,что задержалдыхание.
- Можно подумать,ты забыл! – вответ раздаетсязвонкий смех.Неожиданный,непонятный– поэтому тыхмуришься, незная, как к этомуотнестись. –А его вообщезабыть можно?Вот скажи мне– скажи по секрету– разве тебяне мучают сожаления,что между вамивсе позади?Разве тебе нехочется снова– всего толькораз – обнятьего не как брата?Он же такойкрасивый, твойРомка… Как онцелуется… Тыпомнишь, какойон сладкий впостели, какойгорячий…
- Замолчи! – невыдерживаетСаша. Он поднимаетсясо стула, ходитпо комнате, какнеприкаянныйзверь. – Ты понятияне имеешь, чтонесешь…
- Да? – совсемблизко к немуподбираетсяРыжик. – Ты считаешь,что я не понимаю?!Да только вотты ошибаешься,старик! Еще какошибаешься!Думаешь, легкобыло уйти? Я досих пор всепомню…
Он сглатываети продолжаетприглушенно:
- Я до сих порпомню, как впервыеувидел его…Как он на меняпосмотрел…Он для меня былзагадкой – сосвоим молчанием,редкой улыбкой,одержимостьюв работе…Я такхотел завоеватьего уважение,так старался…Я им восхищался– искренне,верил в то, чтоон делает… Витоге нашелнечто гораздобольшее и значимое,то, на что вообщеникогда не могнадеяться…Но он так и осталсятайной дляменя…
Сашка прерываетего на полуслове:
- Он сразу теберассказал?
Парень молчит,только сверлитего сердитымвзглядом. Апотом неожиданноуспокаивается.
- Нет, не сразу,- отворачиваетсяк окну, и теперьты с трудомраспознаешьслова – до тогоего голос становитсяневнятным. –Я только догадывался,судя по взглядам,прикосновениям.Ну, всерьез недумал, конечно!Какой нормальныйчеловек будетразвиватьподобные мысли?Мне-то казалось,вы шутите.Прикалываетесьдруг над другом.Ну, это такиешутки…из разряда«братских»- я знаю, о чемговорю, у меняу самого младшийбрат. А потом…Потом Ромкамне поведал…Ужасный вечеру меня тогдавыдался, дружище!Я все никак немог совместитьв мозгах картинки– ты и…он…вместе…любовники…Понимаешь, однодело, когда тысжимаешь егов объятиях,целуешь – идумаешь, чтоэти губы, такиесладкие и жестокие,только твои…А на самом деле,являешься всеголишь подменой…И поцелуи этиукрадены. Ивообще они недля тебя.
- Не говори так,- выдыхает Саша.Он стоит, прислонившиськ стене, и дажев окружающейпарней полутьметы видишь, какоемертвенно-бледноеу него лицо. –Не говори… Онтебя любил…
- Любил, - покладистокивает басист.– Но это не означало,что он не делилсвою любовьмежду нами.Попробуй угадать,какая частьперевешивала?
И снова в комнатемолчание…Кажется, чтосердце стучиттак сильно, такгромко, что прижелании можноуслышать этотстук на другомконце коридора.
Сашка наклоняетсяк Рыжику, трогаетего за плечои шепчет мягко-мягко:
- Ненавидишьменя?
Глупое смущение– свет искажаетлинии, и тебекажется, чтобрат вот-вотпоцелуетодногруппника.
- Нет, Воробей…Ненависть –слишком ужпафосное слово.Да и к тому же,все это делапрошлые… Былонедоумение,была злость…И ревность! Ноненависти небыло никогда.Вот сейчас мояжизнь изменилась– а я все равноне могу избавитьсяот ощущенияего присутствиярядом… Что быя ни делал, чембы ни занимался– я поворачиваюголову в ожиданииуслышать егоодобрение.Увидеть егоулыбку – родную,только дляменя…
В голосе Рыжикастолько боли,что у тебя сжимаетсясердце. Ты нехотел… Ты нехотел вот так…
Но разве у васбыл выбор?
- Я считал егосвоим – думал,что знаю всеего мысли ижелания, береги ценил, какникого еще всвоей жизни.И закрывалглаза на очевидное:если я смотрелна него - онповорачивалголову в твоюсторону. И таквсегда. И меняэто сводилос ума… Но я готовбыл терпеть.Я вообще на всечто угодноготов был пойти,лишь бы удержатьтвоего братарядом с собой.Это и было моейошибкой.
- Я кое-что скажутебе, Антон…Силой чувствРомку не удержишь…Да он и не изтех людей, ктобудет принадлежатькому-то одному.Я знаю своегобрата – не любовника,а именно брата.Он никому непринадлежит– и никто никогдане удержит его.Даже если онсам этого захочет.
- Но только неты… Для тебявсегда естьисключение,Воробей. Онведь и так –твой. Каким бысловом это неназывалось– инцестом,любовью, братскойпривязанностью…Я вышел из игры.Ты – не выйдешьиз нее никогда.
И снова – и снова– и снова накатываютнепрошенныевоспоминания:подростковыешутки, смутные,тщательноскрываемыеото всех желания,страх, смущение…И Сашкина поддержка,его забота. Чтосамое странное– он принялвсе, понял тебятогда, когдаты сам отказывалсясебя приниматьтаким, и этопри всем притом, что он яростныйпротивникгомосексуальныхотношений. Нос тобой рушилисьвсе его правила.Вы вообще былиближе, доверялидруг другу, итебе казалось,что подобныхотношений нетни у кого больше.И были ночи,когда вы подолгуболтали, завернувшисьв одеяла, слушая,как за окномзавывает ветер,и горячие руки,разминавшиеспину послеспортивныхрекордов вшколе, и горькаяскладочка угуб, когда тырассказывалоб очереднойнеудаче налюбовном фронте.Когда ты пересталсмотреть нанего, как набрата? Когдаты возвел своюлюбовь к немуна совершеннойновый уровень,и как получилось,что Сашка самзабыл о благоразумии,и ответил тебевзаимностью?Почему, зачем?..Ведь он старше,благоразумнее,почему он неустоял?.. И наплеватьна свои собственныечувства – справилсябы, сжился сболью, не в первой…Было ли этоошибкой? Нет,речь не обобщественноммнении – тебевсегда былонаплевать нато, что скажутлюди. Простоне пришлосьбы жить ожиданием…Ине пришлось