А ты снова осталасьодна. В кармане– мятая бумажкас названиемгостиницы, вкошельке – сторублей.
Усмехнулась.
Телефон вдругпоказался такимтяжелым. Онвесил целуютонну, оттягивалруку, в которойты держала его.
Сама не заметила,как пальцыразжались, ибелый аппаратупал в лужу.Экран мигнули погас, и тыдолго стояла,наблюдая, какпо воде расходилисьровные круги.
Подняла глазак небу: на горизонтеснова собиралисьтучи, обещаядождь.
Но ты знала,что он так и ненаступит.
И ночь не принесетоблегчения.
Где же ты? Где?
Побрела покаменистойдороге – вродебы, гостиницанедалеко, всегов двух кварталах,но ночь изменилаоблик городадо неузнаваемости.Пустынныеулицы, пар изорта, ботинкина тонкой подошве.Ты улыбаласьнепослушнымигубами… Казалось,что все эмоциизастыли внутритебя, превратилисьв лед. Онемениепокрывалокоркой сердце,пробиралосьпо сосудам,сковывая иподчиняя себевсе тело. Ужеи дышалось струдом.
Не так уж и важно,по сути: он… или его брат…
Администраторв гостиницене узнал тебя,лопотал что-тона своем языке,пока ты не показалапаспорт. А потомон долго расшаркивалсяи просил прощения,но тебе быловсе равно.
Поднималасьна этаж, чувствуя,что каждый шагдается с неимовернымтрудом. Отдыхалана площадке,сидя на толстомковре, покамимо тебя проходилобслуживающийперсонал. Апотом поднималасьи шла дальше.
Глупо… Ведьможно быловоспользоватьсялифтом…
Можно быловзять такси– оставитьзалог, в концеконцов…
Можно былосразу уехатьвместе с Воробьевыми,а не ждать Сашкиныхслов: «Ну же,поехали!»
Твой номерпоказался такимнеуютным – тамне было вещей,каких-то маленькихштрихов, делающихэту комнатудействительноживой, обитаемой.А за стенкой– номер Воробьевых.И ты была уверенна,что он кудатеплее.
Захотелось– безумно захотелосьсейчас бытьтам – пустьрядом с равнодушнымРомкой илипрячущим свойвзгляд Сашей…
Лишь бы не бытьодной… Почувствоватьсебя любимой,желанной…
Где те эмоции,что наполнялитебя каких-топару месяцевназад?
Дверь не заперта.
Подтолкнуластворку, и тяжелаяпанель отошлав сторону. Какуютно… Плотныйковер под ногами,приглушенныйсвет. В воздухеразливалсяприятный запахмужских духов.
И странно – небыло слышноничего: ни бормотаниятелевизора,ни голосов.
Ты шла впередсловно в каком-тосне, ночномкошмаре, и врядли воспринималареальность.
Иначе как можнообъяснитьоткрытую дверьв номер?.. И разбросаннуюпо полу одежду?
И переплетенныемужские тела,сжимающие другдруга в страстныхобъятиях?
Ты стояла напороге, и широкораскрыв глаза,наблюдала затем, как осторожно,медленно двигалсяСаша – мышцына его рукахнапрягались,по телу проходиладрожь, когдаон замирал,пытаясь сдержаться.Он запрокидывалголову, что-тошептал, постанывая,и полные губыулыбались –такой улыбкиты никогда невидела на еголице: искренней,нежной.
И какая разница,что в объятиях– родной брат?Человек, с которымпровел вседетство, с которымхулиганили,дрались, ходилив школу, а потоми на вечеринки,человек, ближекоторого нетна всем свете,тот, кто всегдапоймет, и поддержит,и останетсярядом?..
Аморально…С юридическойи человеческойточки зрения.
Да, аморально…
И все естествопротивостоялоэтому…
…пока ты неувидела лицоРомы… И не поняла,что означает,когда человексчастлив.
Что твое мимолетноесчастье – жить и путешествоватьпо миру с Zipp– по сравнениюсо счастьемэтого человека,заплатившего,возможно, кудабольшее заисполнениемечты?
За возможностьобниматьдолгожданного…
За то, что большене надо прятатьсяи скрывать своижелания…
Ты хотела бывозмутиться.Громко крикнутьи вообще сделатьчто-нибудь изряда вон, толькочтобы нарушитьпокой и уединениеэтих двух людейв комнате.
Но не смогла.
Аморальносейчас – помешатьим наслаждатьсяблизостью,красть то, чтои так украдено.
Опустив голову,тихо вышла. Нераздеваясь,легла в своюкровать, накрыласьпледом.
А стоит ли?
Стоит ли убегать,приниматьпоспешныерешения?
За закрытымиглазами – Ромкинолицо, дрожащиевеки и скатывающиесяпо щекам слезы.
Мужчина, брат…Двойное извращение…
Ты прекраснопонимала егомысли.
Но могла ли тыпретендоватьна то, что никогдане принадлежалотебе?..
Теперь – смоглабы?..
Рома.
За окном звукгитары. Чьи-тоне слишкомумелые пальцыпытаются наиграть«Атаку». Улыбаешься.
Все равно приятно:даже в этомхолодном городеу вас столькофанатов.
Концерт прошелна эмоциональномподъеме – тыдавно так некуражился насцене, отдаваясьполностью ицеликом зрительномузалу. Когда тына сцене –открываетсядверь в параллельныймир, и ты забываешьо прошлом инастоящем, недумаешь о проблемах.В эти моментытебе кажется,что именносейчас ты ЖИВЕШЬ…
А сейчас хочетсяостаться одному,чтобы еще разпропуститьчерез себя этиэмоции, провестиих за руку, сквозьдушу, чувствуякаждый обращенныйна тебя взгляд,видя каждуюулыбку.
Поэтому тыбыстро уехалс вечеринки.Не хотелосьделить ни с кемэти чувства.Ты их заперизнутри, сохранил,как самую большуюдрагоценность.
Пусть хоть эталюбовь тебянаполняет…Смешно: можешьвыбрать любую– или любого– а тебе нужентот, кого тыполучить неможешь.
- Са-а-аш, - шепчешь,как в детстве.Но ночь отзываетсямолчанием.
Бывает, что извезды равнодушны.
Стук в дверьподобен грому,и ты хмуришься:не хочешь никоговидеть.
- Да?
- Брателло, этоя.
Не унять стуксердца призвуках егородного голоса.Когда же, чертвозьми, когдаты перестанешьтак реагировать?
Когда все этозародилось?
И когда успелотак запутаться…
Воробьев-старшийстоит, опираясьна косяк, и улыбаетсясвоей лисьейулыбкой:
- Пропустишь,может, или мнесвалить?
- И что ты тутзабыл? – немногонедовольно.
- Если ты не заметил,у нас одна комнатана двоих.
Брат протискиваетсямимо тебя, ерничая:
- Втяни живот!А то не пройти!
- У меня нет живота!– тут же вспыхиваешь.
- Тогда втянито, что есть!
Со всей силыхлопаешь дверьюи ненавидящесмотришь вслед.Если бы взглядомможно былоубить…
- Животное!
- Еще какое…
Сашка раздеваетсяна ходу, раскидываяво все сторонысвои вещи. Вгорле пересыхает,и ты шумносглатываешь– будто наждакомпо нервам: отбессилия, смущенияне знаешь кудасебя деть, остаетсятолько молчанаблюдать заним. У братасильные, крепкиеруки, широкаяспина, кожагладкая, смуглая,загорелая. Авнизу спины,пониже поясницы– ямочки, и этопочему-то умиляет,заставляетулыбнуться.Ты никогдараньше не обращалвнимания наподобные мелочи,а сейчас дажедорожка волосот пупка, уводящаявниз, словнострела, заставляетвозбудиться.
И хочется узнать:одел ли братишкасегодня бельеили на этот разон в одних джинсах…
Он нарочитои показушнопрохаживаетсяпо комнате, аты ловишь своеотражение взеркале – горящиещеки, голодный,безумный взгляд.
Злишься. Сжимаешьладони в кулаки,так что ногтивпиваются вкожу.
Он все понимает…Какого же хераиграет с тобой?
Резко разворачиваешься,хлопаешь дверьюв ванную. Пустьтеперь этотсамовлюбленныйпридурок теперьпомучается…Ты не собираешьсяосвобождатькомнату, покане наплещешьсяв свое удовольствие.Раздеваешься,предвкушаяванную, полнуюгорячей водыи ароматнойпены. Но бушующиевнутри эмоцииникак не даютрасслабиться.Да, ты бесишься,ты сходишь сума от ревности,стыда, ты сгораешьот желания, отунижения –потому чтообъект страстибрат… Роднойбрат…
Роняешь на полто один флакон,то другой, выливаешьна себя чутьли не весь пузырекмасла. В ваннойнет халата, иты закутываешьсяв белое махровоеполотенце.Шлепаешь босыминогами по полу,тянешь время:выходить совсемне хочется.
Не хочетсявыслушиватьнотации Сашки,какой ты мелочныйи эгоистичный,ведь это можетзакончитьсябанальным - «Нелезь не в своюжизнь!», и другимиподобнымифразами, накоторые твойбрат простомастер. Да идело даже нев этом… Гораздобольше ты боишьсястолкнутьсяс тишиной ипустотой задверями.
Что угодно –резкий окрик,равнодушныйвзгляд, но тольконе одиночество…
Но нет, он здесь:сидит у окна,где несколькоминут назадсидел ты, натом же самомместе. Хмурится– меж бровейпролегла складка.Провести быпо ней пальцем,чтобы разгладить…
Трясешь головой:вон глупыемысли, вон! Прочьиз головы!
Сашка замечает,многозначительноприподнимаетбровь:
- Наконец-то! Ядумал, ты утонул.
И снова краскав лицо: ты понимаешь,что он слышалтвои глупыеметания, то,как ты спотыкалсяи чертыхалсяна каждом шагу.
- Знаешь что?Да пошел ты нахуй, - бросаешьчерез плечо,даже не оглядываясь.
- О, это уже конкретныепредъявы. Отвечаешьза свои слова,мелкий?
- А какое нужноподтверждение?
Так легко разбитьхрупкую стенуперемириянеосторожнымисловами. И такхочется забратьих назад…
- Эй! – он бросаетсяк тебе, преждечем ты успеваешьзакрыть дверьсвоей комнаты.– Да что с тобойтакое?
Голос – хриплый,низкий, сексуальный– словно ножомпо венам.
Словно сольна свежую рану.
Запрещенныйприем.
Ему вообще надозапретитьговорить слюдьми.
Он дурно на нихвлияет.
Дрожишь, обхватываясебя руками.
- Ромка…
Его тоже трясет…
И ты на грани,на грани, награни…
- Я тебя хочу.Вот что со мнойтакое. Я всеголишь хочусобственногобрата, у меня,блять, стоякна него. Здорово,да? А знаешь,что еще веселее?Что это не простотак… Не простожелание. Я забытьне могу и нехочу забывать…Я люблю его, нахуй, ни о чембольше думатьне могу. Вот ивсе…
- Ромка, - растеряннороняет Саша,- не надо, братиш…
Не можешь отвестивзгляд от егополуоткрытыхвлажных губ– полных, чувственных.
- Я ни о чем и непрошу.
Щелкаешьвыключателем,отворачиваешься,чтобы уйтипрочь.
- Подожди, давайпоговорим, -крепкая рукана плечо.
- Отвали, не зачем…
Только бы оказатьсяв спасительномодиночествекомнаты. Холодно.Мерзко. Житьне хочетсяпосле этойбезобразнойсцены.
- Рома, подожди!– повторяетбрат и тянеттебя к себе.
Сопротивляешься,хочешь оттолкнуть,но куда твоясила спротьего?
Натыкаешься