уже проходиличерез это, ичем все закончилось?..Я не знаю, чтонам делать.
- Что делать?Продолжатьжить дальше,- легонькоусмехаешься.Черт, ты чувствовал,что подобныйразговор все-такисостоится.Слишком хорошознаешь брата.
- Но… Посмотрина меня! Мы…мы уже давноне смотрим другна друга, какбратья, чегоуж скрывать…Лично я…
- Лично я тоже!
- Не перебивай!Я, может, душутут пытаюсьраскрыть, а ты,как обычно,лезешь со своимикомментариями…
- Ох, конечно,конечно…
Серьезныймомент упущен.Ты улыбаешьсяот уха до уха,глядя на сосредоточенноелицо Сашки.
- Не у всех жеполучаетсяболтать безперерыва. Наинтервью и ртане даешь раскрыть…
- Все, молчу, молчу…
Теперь и Сашалыбится:
- И где воздухтолько умещается?Такой маленький,тощий… А языкбез костей!
- Ну, все претензиик матушке-природе…Или к нашей…Ой, да! Молчу!
Зажимаешь ротладонью иизображаешь,как запираешьего на воображаемыйзамок, а ключвыкидываешьза спину.
Сашка закатываетглаза:
- Ты как ребенок!Ром… Я не знаю,как жить безтебя, если тыуедешь, еслиты влюбишьсяи решишь жениться.Но я в любомслучае поддержу,потому чтолюблю тебя.
Трясешь егоза руку, порываясьчто-то сказать,но он ласковоприкладываетпалец к твоимгубам.
- Подожди… Яхочу сказать,что во мне борютсядва чувства:с одной стороныя желаю тебенормальногобудущего, ссемьей, детьмии все такое, ас другой – ячертов собственник,и не представляю,как смогу житьбез тебя. Потомучто ты даешьмне силу, братишка,только благодарятебе я верю,что мы с тобойгоры свернем.Мне надоелопритворяться.Я не смогу большебез тебя…
Впервые видишьбрата такимрастерянным.От сознаниятого, что этотчеловек, которыйвсегда былпримером иобразцом дляподражания,нуждается втебе, теплеетна душе.
Да, и он не идеален…
- И ты даешь мнесилы, - обнимаешь,крепко-крепкосжимаешь ладониза его спиной.И мысленнодаешь себеобещание.
- Я просто боюсь,что у нас снованичего не выйдет…Я не хочу тебяделить ни скем, слышишь?
- Все зависитот того, чегохочешь ты.
Сашка становитсявдруг серьезным– задумчивосмотрит, обводитпальцами контургуб, и ты начинаешьпонимать, чтоон, твой брат,боится. Он, такойуверенный всебе, насмешливый,жесткий, сейчасволнуется ипереживает,как на первомсвидании. Ибоится, что емуответят отказом.
- Я люблю тебя,дурачина! Сталбы я так лезтьк тебе все этовремя, доводить…
- Не понимаю,как могу тебенравится… Уменя же ногиволосатые, ивообще…
Смеешься.
Смеешься искренне,закатываяголову назад,чувствуя, какна глазах выступаютслезы.
- Эй, это не истерика,нет? А то я дажене знаю, чтоделать…
- Я люблю тебя!– твои глазаблестят, а голосвибрирует отэмоций. – И яготов пойтина все, скрыватьправду от всех,лишь бы ты меняне отталкивал,как прежде.
- И что же? Сноваскрываться?– хмуритсябрат.
- А у нас естьвыбор? Если мыхотим сохранитьто, что имеем…Хотя моей репутацииуже вряд лисможет что-тонавредить…
- О да! А впрочем,какая разница?Будем жить, какжили прежде…
…
А утром – синякипод глазами,зацелованные,почти до неприличияприпухшие губы,и вид, говоривший,что ты не толькопровел ночьлюбви, но и отдавалсякому-то, причемне один раз.
Ладонь на холодномокне – проводишьпальцами, ленивоулыбаешься,вспоминаясобытия ночи.
Сашка смотритна тебя абсолютносытым взглядомтемных глаз:
- Ну что, бро, поравыбиратьсяиз берлоги?..
Юля.
Это не былопохоже на обычныйночной кошмар.Когда сознаниехоть немногостало проясняться,и перед глазамивсплыли образы,все, что тыпочувствовала– не радостьот того, чтострахи осталисьпозади, а новыйвиток боли. Ужлучше было быостаться вспасительномневедении сна…
Ломило тело.
Ноги затеклиот неудобнойпозы, и ты состоном вытянулаих, недоумевая,почему же тыспала…сидя.
- Эй, малышка,с тобой всехорошо? Как тысюда попала?
Голос – смутнознакомый, тонобеспокоенный,осторожный.Это ты еще моглауловить остаткамиуплывающегосознания. Иесли бы таксильно не болелаголова, и неломило глазаот яркого света,ты навернякабы сделалаодолжение ивзглянула насобеседника.
- Ну же, Юль…
- По-моему, онанакачалась.
От звука этогоголоса тебяподбросилочуть ли ни наметр:
- Рома?
Ты широко распахнулаглаза – малиновыйковер… Так,стоп. Пришлосьзадрать подбородоквверх, чтобыувидеть: надтобой возвышалсяСашка – в свободныхбрюках, растянутоймайке, которуюты люто ненавидела.Эти мелочипочему-то сразузафиксировалисьв памяти. Ондержал в рукахочки, вглядывалсяв твое лицо,хмуря брови.
А чуть дальшестоял его брат– Ромка запиралдверь на ключ,нервно оглядываясьчерез плечо.У него былисмешно подвернутыштаны, и высокиев зеленую полосочкуноски топорщилисьи выпирали изкроссовок.Нелепый такой– ты игнорировалаСашку, и смотрелатолько на Рому.
Нелепый, ребячливый,любящий всенеобычное,новое, не доверяющийникому на свете,кроме брата…Такой сложный,гордый, оченьранимый… Такойталантливый…Такой необыкновенный.
В сердце разливаласьстранная сладость– ты прижималаруки к грудии безмятежноулыбалась. Какбудто не сиделана полу переддверью Рыжика,как будто непровела ночьв коридоре,задремываяи впадая в короткоезабытье, словнобыла бездомнойили нищенкой.
Томительнаясладость, тепло,нежность…
Вот так просто– как будтопелена с глазпала, и ты оказаласьнаедине с истиннымичувствами.
Ты просиделабы так вечность,если бы Сашкахорошеньконе тряхнултебя:
- Уже не знаю,что и думать…Юля!
- Да? – оказалось,очень трудносфокусироватьвзгляд на нем.
- Пойдем… Здесьполно папарацци,а ты сидишь наполу… Что стобой? Ты курилачто-то или принималатаблетки?
Бережно поддерживаяза талию, Сашаприподнял тебя,помог сделатьнесколькошагов.
- Нет, - тихо ответила,понемногувозвращаясьв реальность.Ромка стоялпозади и куталсяв длинный шарф.Тоже полосатый.
- Тогда почему?
В этом короткоми емком слове– «почему» -было стольковопросов, столькоинтонаций…Боль, удивление,усталость,капелька равнодушия…
Ты улыбнулась,пожала плечами.
Какая разница– почему?
Главное, Ромкашел следом,что-то озабоченношептал, покачивалголовой и времяот временикидал на тебянеодобрительныевзгляды.
Ей-богу, чувствоваласебя преступницей.
В номере оказалосьнеожиданнои приятно тепло,уютно. В углустоял столикс завтраком,а у стены ждаларазобраннаяпостель. Мягкаяперина так иманила прилечь.
- Тебе нужноотдохнуть, -Саша остановился,развернул тебялицом к себе:убрал упавшиена лицо прядкиволос, улыбнулся.Чуть наклонился,видимо, желаяпоцеловать,но ты отклониласьв сторону.
И успела заметить,как скривилсяВоробьев-младший.
- Мне пора идти.
- Что? Куда?!.. Юля,ты с ума сошла?
Барабанщиккрепко держалза руку, не даваяпройти.
- Куда тебепонадобилосьуходить?
Долго-долгосмотрела наего руку – сильную,смуглую, покрытуютемными волосами,всю в царапинах,ссадинах отногтей – рукууверенногов себе мужчины.
- Домой, - ответилаты.
В номере воцариласьзвенящая тишина.Только былослышно, какветер задуваетв окна, да громкоколотитсясердце.
Без слов Сашаотпустил тебя– просто отошелв сторону, кбрату. А ты вкоторый разудивилась ихполной гармоничностикак внутри, таки снаружи.
Ромка сжалСашкину ладонь,с тревогой имольбой взглянулв его глаза.
Ответом сновабыла тишина.
А ты простопошла к дверям.И лишь на порогеобернулась,чтобы запомнить,как Сашка ласковогладит ладошкумладшего брата.
…
А дальше началосьсражение сословом НИКОГДА.
Никогда нежалеть.
Никогда невспоминать.
Не думать.
Разумеется,быстро уйтине удалось:пока вещи собирала,пока менялабилет, покапередаваладела Кристине…Кстати, этадевушка, по-видимому,единственная,кто расстроился.Ну вот, а ты всегдаее недолюбливалаи чуточку ревновала.
Если была бывозможность,ты уехала бысразу.
Даже если быпришлось ждатьв аэропорту…На улице… Поддождем…
Да какая разница?Где угодно, ужлучше там, вдружескомхолоде, чем вовраждебномтепле.
Ромка нацепилна лицо маскуотчужденности:странно, но емуона шла лучше,чем наиграннаягрусть. Он простопожал плечамии пожелал тебесчастливогопути.
Что ты для него?Очереднаягалочка напротивфамилии в списке.
А что ты дляСаши?
У вас с ним неслучилосьникаких объяснений:так ведь бываеттолько в дешевыхмелодрамах,где герои расстаютсястоль часто.Какой смыслтеперь-то игратьв эти игры?
Ну да, сначалабыла заинтересованность,влечение. Что-тоон в тебе увидел,разглядел, разпредложилостаться рядом.Он не раз повторял,что твои глазапохожи на Ромкины,только вототражаетсяв них куда большенепосредственностии нежности.
А раз теперьесть оригинал– зачем держатьпри себе жалкуюкопию?..
Он даже не снялочки, прощаясь.И это больноукололо.
- Наверное, тыправа – такбудет лучшесейчас для нас…Хотя…
- Нет.
Больше игратьс собой ты непозволишь. Ниему, ни его брату,который стоялрядом, молчапрожигая тебявзглядомневыносимо-голубыхглаз.
И у тебя егоглаза? Его?!
Смешно…
Они уже отгородилисьот тебя вечнойстеной «поклонник-кумир».
- Юль…
- Пока. Счастливовам.
…
Ну а что былодальше?
Дальше – самолет,давление, суетамосковскихулиц. Задержаться?Может, остаться?
Предательскаядрожь и непрошенныевоспоминания.
И минутнаяслабость, когдахотелосьостановиться,сползти постене вниз, недумая ни о чем,выплакать всеслезы.
И где-то глубоков подсознаниибыла мысль, чтотак, как было,уже не будетникогда. Небудет этихбеспокойныхдней, проведенныхв суете, не будетадреналинапредвкушения,восторга послеконцертов,минут единения.Теперь все этопозади. И тысама от этогоотказалась.
Грязь и сутолокавокзала, сумкинаперевес,тесное купе.Ты ехала домой.
Ты возвращаласьк себе.
Долго не моглазаснуть, глядяв темное окно.А потом вставиланаушники в уши,включила плеери в последнийраз слушала,как Ромка поетсвоим теплымприятным голосом– «Прощай».
…
Серьезно, музыкуты больше неслушала. Вообще.И совсем не