Эти переменыне сразу бросалисьв глаза, но быливполне очевидны– он стал крупнее,более грузнымтаким, мужланистым.В нем совсемне осталосьюношескойпорывистости.И нежности.
То, что цеплялов нем раньше,ушло навсегдавместе с блескомглаз.
- Рада тебя видеть,- улыбнулась,протянула руку,чтобы коснутьсярукой его ладони.Он расслабился,рассмеялся:
- Эй, детка, соблазнитьменя решила?
Ну хоть что-тоосталось такимже – его язвительность.А то ты уж былоподумала, чтовсе это крупнаяподстава, и заплечом дежуритуродливаякамера какого-нибудьпапарацци.
- А то! Нормальныхмужчин днемс огнем не сыщешь.Хорошо, что тыхоть подвернулся!Напою тебя иувезу с собой!
Рыжик дернултвою руку насебя и хитросощурился:
- А вдруг я небуду против?
Пока официантприносил выпивку,вы молчали, апотом ты сновазаулыбалась:
- Назад в прошлое…Ну что, за встречу?
Текила быламягкой и ароматной.Ты с удовольствиемсъела долькулайма.
- Расскажи осебе. Как живешь?Я давно не слышалао Zipp. Вы играете?– стоило вспомнитьпро Сашу и Рому,лицо исказилосьв мучительнойсудороге. – Какпоживают братишки?..
Рыжик отставилпустую рюмкуи внимательнопосмотрел натебя. Ты немногорастеряласьпод столь пристальнымвзглядом, поерзалана сиденье.
- Ну и чего жемолчишь? – очереднаяпопытка улыбнутьсяпровалилась.В душу закралоськакое-то тяжелоепредчувствие.
- А Ромка умер.Разве ты неслышала? Онпопал в аварию.Месяцев девятьназад, наверное.Да, как раз былавесна, еще такаядурацкая погода– слякоть ужасная,дороги мокрые…
- Что?..
Так бывает,когда ударобрушиваетсяне сразу – неуспеваешьпереварить,осознать, принять.Перехватилодыхание, кровьрезко прилилак щекам. Ты смотрелана бывшегобасиста круглыми,абсолютно непонимающимиглазами.
А Рыжик продолжалрассказывать– до тогохолодно-отстраненно,что тебе захотелосьзавизжать,заткнуть ушипальцами, лишьбы не слышатьэтих сухихслов.
- Он ехал домойодин, возвращалсяна Сашкиноймашине. И какой-тодальнобойщикна фуре не справилсяс управлением.Занесло. Потомоказалось, чтоводитель былбухой и задремалза рулем. Выехалпрямо на встречку…
- Нет, не можетбыть… – шепталаты, качая головойиз стороны всторону.
- Разве ты неслышала? – вялоудивился Антон.– Тут «пираты»с ума сходили…До сих пор неверится, знаешь,что такой человек…
В его глазахпромелькнулаболь и тут жеисчезла, какбудто он научилсяхорошо ее прятатьот посторонних.
- Продолжай. Ябыла в другойстране.
- Вобщем-то, ирассказыватьбольше нечего.Говорят, Ромкуувезли на Скорой,особо ни на чтоне надеясь. Нампозвонили.Сначала Сашке– он ведь домаоставался,брата ждал…А Сашка мнепотом. Мы с Темойрванули в больницу,а никого пускатьне захотели.Санька только– он ближайшийродственник,как-никак. Долгооперация шла,но его сердцене выдержало.Врачи сказали,что слишкомслабый организм.Рома так похуделв последнеевремя, почтиничего не ел,а работал насто процентов.
У тебя из глазкатились слезы,но ты ничегоне замечала.Слушать Антонабыло так больно,словно он ножомвскрывал рануу тебя внутри,резал медленнои неторопливо.Но прерватьне хватало сил.Ты глоталавоздух, задыхаясь,сжимала ладони.Весь мир сжалсядо маленькогопятачка: здесьбыл толькоРыжик, ты и вашаболь. И вашивоспоминания.На двоих.
- Я плохо помню,что было потом.Кажется, наспичкали какими-тотаблетками.В больнице былополно народу– все шумели,что-то кричали.А мы втроем –я, Темка, Сашка– обнимали другдруга и плакали.Вот и все. Я толькобоялся, чтоСанек что-нибудьсделает с собой– он невменяемыйбыл. Тяжелобыло материсообщать. Этомне пришлосьделать. Я поседел,наверное, заэти три минуты.Я ее видел напохоронах –маленькаятакая, и всяседая…
- Антон…
- Сколько народубыло на похоронах…Я и не виделраньше столько.Даже на концертах.Тогда все несознавал, мнерассказалипотом. Людипомнят. Они досих пор приносятцветы на могилу.
- А… Сашка?
- Сашка? – Антондернул плечом,и уголки егогуб опустились.– Он уехал домой.Так и не оправился.Понимаешь,никто не оправился.Оказывается,наш мир крутилсявокруг одногочеловека, ипока он жил, мыэтого не понимали.Я пробовалотпустить –не получается.И музыкой заниматьсяпробовал потом,но у меня отвращениеко всему. Слышузнакомые аккорды,где-нибудьуслышу песню– и все как поновой, как будтовчера произошло.Санька жалко:он так любилсвоего младшегобратишку… Якак вспомню,как они дурачилисьна последнемконцерте…
Слезы все теклии текли, а больне кончалась.Ты вся сжималась,представляяэмоции техлюдей, кто окружалРому всю жизнь,тех, кого онназывал своейсемьей. Ты вотзнала Воробьеване так долго,а мир словнобы опустел безнего.
- Где его похоронили?
Ты еще не решила– поедешь илинет. Ведь покане увидишьсобственнымиглазами, человекбудет жить. Иможно будетвообразить,что это все –неправда, чтобратья живутв каком-нибудьтихом уголкеРоссии, и также любят другдруга. Отгородившисьот всего мира,они теперь нешифруются, аспокойно принимаютэти свои странныеи запретныечувства.
За окнами былаглубокая ночь.Пока ты ждалатакси, со страхомвсматриваласьв темные проемы:чудилось, чтокто-то стоитрядом, чья-тоневидимая теньмешает вздохнуть.
- Ты пиши… И звони,хоть иногда,- протянулаРыжику запискус номером своеготелефона. Онавтоматическисжал ладонь.– Ну а сам как?Женился наЛизе?
- Нет. После…После того, какРомки не стало,все потерялосмысл.
Ты ничего неответила, простовстала на цыпочкии поцеловалаего в щеку.
А когда ужеехала в такси,думала о том,что Рыжик опускается,превращаетсяв пьяницу, пустогочеловека, живущегопрошлым. Егобог умер. Так,как прежде, небудет уже никогда.
Будет ли завтрашнийдень иметь тотже смысл, чтои сегодняшний?Пока острыпереживания,надо дать имперегоретьпрямо сейчас.
- Подождите…Мне нужно наТроекуровскоекладбище.
- Что же раньше-томолчали…
Увидеть… Да.Чтобы убедиться,что все – несон.
В конце концов,прошлое навсегдаостанетсяпрошлым. Никогдане вернуть техминут с Рыжикомв кафе… Как ине воскреситьсветлую улыбкуРомы Воробьева…
Ночью на кладбищевовсе не такстрашно, какпишут в книгахи показываютв кино. Ты спокойношла по рядам,благо, освещениябыло достаточно,и ты четко виделатропинку средиухоженных илизаброшенныхмогил.
Вот она – совсемнедалеко, стоитв стороне отостальных, какбы отдельно.И аккуратныйпамятник сдатами рожденияи смерти. Ничеголишнего, простомножество живыхцветов, множествосвечей. Неровныеблики освещалинадгробныйкамень, и ты сволнениемувидела, какна тебя смотрятРомкины глаза– графитовыйпортрет получилсятаким живыми настоящим,что у тебя закололосердце. От слабоститы опустиласьна колени, провеларукой по кованойограде.
- Ну вот… Ты женикогда нелюбил ограждениии запреты…Ромка…
Насколькоблизко ты зналаего, чтобы воттак вот сейчассудить? Имелали право, кемты была длянего?
Внезапно вспомнилсяСашка и твояжалкая ревность.
- Ром, простименя, прости…Пожалуйста…
Единственноеслово, котороеты могла повторятьсейчас. Стоялана коленяхпрямо на холоднойстылой земле,не ощущая ничего,кроме разрывающегоизнутри чувствавины.
- Прости меня…
И плакала. Слезыжгли, как расплавленнаясталь.
Прости за то,что отнималау тебя брата,хотя знала, каксильно ты еголюбишь. Прости,что ворваласьв вашу с нимжизнь, прости,что была рядом,хотя ты и нежелал этого,а просто шелна поводу уСашки. Простиза то, что миртакой несовершенный,и ты так и несмог обрестиуспокоениев нем.
Прости меня,что так и несмогла тебяпонять… Я всего-тохотела получитьсвой кусочексчастья.
Но у меня неподнялась бырука, если быя знала, чтоотнимаю этосчастье у тебя.
Прости…
Ты ничего мнене обещал, ностолько подарил…Твои песнизаставлялименя боротьсятогда, когдасил уже не хватало.Я всегда верила…
И не успеласказать…
На востокеначинало светлетьнебо, и где-топросигналиламашина. Средиабсолютнойпустоты в головеты поймала себяна мысли, чтобыло бы здорово,если бы кто-нибудьсильный, мудрыйподошел сейчаск тебе, погладилпо головке,поднял и увелс собой, прошептав,что все будетхорошо. И небыло бы нуждыоглядыватьсяна прошлуюжизнь и считатьошибки. И думатьо том, как бывсе обернулось,если бы не…
- Эй, дамочка,а что вы тутделаете? Ночьюприехали, чтоли? Погляди ж…
Уборщик волочилза собой мешоклистьев и мусора,бормотал поднос и старалсяидти прямо. Отнего сильноразило перегаром.
- Он и в жизни,говорят, былразбойником…Сколько народуприходит, икаждый норовятсвечку зажечь.Тушишь тут все,думаешь, опасностьпожара не грозит,а тут еще кто-нибудьзажжет. Разбойники…Сил на вас никаких…
…
«Не смотри наменя, подожди.
И не надо смеятьсясейчас.
Я хочу лишьсказать – прости…
Эти слезы мои– о нас.
Ты закрой наминуту глаза,
Разреши мнечуть-чуть поболтать.
Я боюсь не сказатьте слова,
О которых поклялсямолчать.
Ты всегда стремилсяк мечте,
Шел за нею, игралсяс судьбой.
Я обязан былудержать,
Просто крикнутьтебе – постой!
И не надо мнеобъяснять,
Если хочешь– пойду за тобой.
Если скажешь,я стану всемлгать.
Только ты останьсясо мной.
Загляни насекунду в глаза,
И сожми мнеладонь посильней.
Я иду – а ты ждешьменя?
Просто дай мнезнак поскорей.
Этот мир безтебя – не мир.
С нетерпениемжду конца.
Я давно уже неживу.
Я устал от страданийи зла.
Наша песня ещена слуху
Ты писал ее дляменя.
Там слова есть– «я помогу»…
Где ты пел обомне – «прощай».
СашаВоробьев. Май,2012.
Рома. Март, 2012год.
- Вы в ответеза тех, когосотворили, когоприручили, ине надо сейчасотнекиваться!– Настя таквозмущаетсяи размахиваетруками, чтосейчас, кажется,разобьет окна,на хрен, в Сашкинойтачке… А ведья обещал привезтиее в целостии сохранности…
- Я и не отнекиваюсь.Просто знаю,что все забывается.Годок не увидишьнаши счастливыелица – и забудешь,кто такие Zipp.
- Ни фига! Я вотслушала Нирвануи до сих пор