– красивое,выразительное,но до обидногоне похожее натвое – наклоняетсяниже…и ниже…Он касаетсяносом твоегоноса, покачиваетголовой в стороны– совсем какв детстве! – иулыбается…тепло,по-доброму:
- Ну ты и слабак,Ромиру… Да мненичего не стоитодной левойсправитьсяс тобой.
На губах ощущаешьего дыхание– горькое исладкое одновременно.От этого головакружится ещесильнее, и тыблагодаришьбога, что лежишь.Как страннои необычночувствоватьего тепло исильные руки…Унего сегоднящеки небритые,и, наверное,колючие. А вотгубы чуть полуоткрыты- кажется, ещечуть-чуть, ещепару миллиметров,и…
Не в силах совладатьс собой, закрываешьглаза и легонькокасаешьсясвоими губамиего губ. Дажене поцелуйвовсе – иллюзия,дрожащая теньпрошлого, откоторого выоба отказались.
Да толькооказывается,память сильнее.Губы словноначинают житьсамостоятельно:и у тебя, и у него.Хватает короткогоиспуганноговзгляда, хриплогостона, стальногокольца руквокруг талии– и накрываетбезумие, опрокидывая,ломая все старательновзращиваемыеправила, нормыи табу.
Разум сопротивляется.
Тело отказываетсяповиноваться.
Желания…желанияподавляют волю.
Несмело проводишьгубами по егогубами, затем– все увереннее,все смелее, ивот он ужеперехватываетинициативу– ласково играетс сережкой утебя в языке,жадно, исступленноузнавая, пробуяна вкус, исследуякаждый миллиметр,посасываетгубы, и ты сходишьс ума от этихгрубоватых,таких властныхпоцелуев.Непроизвольновыгибаешьсянавстречу ему,ерзая, извиваясь,прижимаясьеще ближе, чтобыпочувствовать,что он тожехочет… Проклинаешьсвое тело заэту реакцию,ругаешь себясамыми последнимисловами, а самстонешь и толкаешьсянавстречу егоруке, котораягладит твоибедра. Умеретьбы… Умеретьв эту самуюминуту, чтобыне было нуждыпотом смотретьдруг другу вглаза и что-тообъяснять…Пытаться объяснить.Умереть бы отудовольствия…Умереть бы вего руках…
Сумасшедшеенапряжение.
Это как ломкау наркомана,который готовпойти на всеза дозу. Нетсил оторваться,как будто бывы – два пазла,соединенныевоедино. Больно,горячо, страшно…Душа на кончикахпальцев – бьетсянеистово, какптица, попавшаяв неволю. Нерасцепляетеладони, стискиваетепальцы ещекрепче, ещесильнее, какбудто боитесь,что потеряетедруг друга. Игде-то на самомкраю сознанияядовитым светомгорит мысль:«За что?»
Слезы. Многогорьких слезпо щекам. И дыханиесудорожное.
Эту истерикуне успокоить.
От этого ужене отмахнуться,как раньше, незабыть.
Придется всюжизнь пережевывать…
Внезапношироко-широкораспахиваешьглаза, так сильнопрогибаясьв пояснице,что, кажется,переломитсяпозвоночник.Едва замечаешь,что Сашкаостанавливается,слишком сильносдавливая твоибедра руками– хрипло и протяжностонет, почтивоет, и на какие-тосекунды выключаешься– такого сильногооргазма у тебяне было давно.А ведь это дажене секс…
Только додуматьне успеваешь– реальностьбыстро возвращаеттебя на землю жесткостьюпола и головнойболью. Че-ерт,как сильноприложился-то…
Чуть приподнимаешься,и тут же со стономопускаешьтяжелую головуна пол. В затылкебудто бомбавзрывается,а перед глазамизакручиваетсячерный смерч.
- Ром?
Испуганныйголос со стороны.Смутно-смутнознакомый.
Главное, чтобыСашка не догадался,как тебе плохо– потащит ведьв больницу. Иему будет наплеватьна отмененныеконцерты инеустойки.
А где-то глубоковнутри мелькаетмысль: «И хорошо,что ударился.По крайнеймере, не придетсяиграть в прятки…»
- Рома!
- Чего? – нарочногрубоватымтоном. Морщишься,зажмуриваешьглаза. От боли?..
И от боли тоже.
- Голова, да?Ударился?
- Угу…
- Вот дурачина!– весь романтическийнастрой тутже слетает. Ниследа былойстрасти и нежности.Он быстроподнимается,тянет тебя заруку за собой.
- Не накаркай,- пытаешьсяпошутить, нобрат, похоже,даже не слышиттебя.
- Где болит? Здесь?– он лихорадочноощупывает твоюголову руками,и ты подозреваешь,что вся этапоспешность,обеспокоенность– лишь попыткаубежать отобъяснений.
Какие же вы обатрусы…
Ты устал. Усталбегать от себя,от других, отжизни. Все, чтотебе сейчасхочется, этопривести себяв порядок вванной, переодетьсяи отдохнутьв одиночестве.И пусть остальноймир катитсяко всем чертям.
- Нет, Саш, не здесь,- показываешьна грудь, гдеу тебя должнобиться сердце.Бьется? – Вотздесь больнее.
Он тут же отдергиваетруку, опускаетвзгляд.
Медленно, спотыкаясьна каждом шагу,ты поднимаешьсянаверх, в спасительнуютишину своейкомнаты.
Вас разделяетвсего несколькошагов, но насамом деле вытак далеки другот друга...
Юля.
- Я себя чувствуюкоровой набойне, - пожаловалсяАндрей, едваповорачиваясьв толпе зрителей.
Наташка хихикнула:
- Почему – коровой?Корова – женскогорода.
- Ну, быком! Какаяразница! – вспылилпарень. Вы сподругойпереглянулисьи захохотали.– Ничего смешного!На фига я вообщепоперся с вамина этот долбанныйконцерт, гдесобрались однидети четырнадцати-восемнадцатилет?
- А кто мне всеуши прожужжал,что Zipp – однаиз твоих любимыхгрупп? – не отставалаНаташа.
- Музыка у них,в самом деле,хорошая, тольковот случатьдевчачий визгя не хочу! А когдаРома выйдетна сцену – такоеначнется…
- Говоришь сознанием дела!Небось, сам всвое время также повизгивал,да? – ты тожене смогла удержатьсяот шутки. Бедныйпарень покраснел,но замолчал.Сообразил,наверное, чтос вами обеимилучше не связываться.
Огромный холлОлимпийского,гардеробная,подъезды былизаняты людьми.Здесь были нетолько молоденькиедевочки, но ивполне взрослыепарни со спутницами,ты даже заметиланесколькоженщин в возрастесорока лет. Иу всех у нихглаза горелипредвкушениеми ожиданиемконцерта. Ихчто, отливалив одной мастерской?
Медленно переступаяс людском океане,гадала, какоеже у тебя выражениелица.
Наверняка,такое жеотупело-удивленное,как у большинствафанатов.
- Детский сад!– не удержалсяАндрей, когдамимо него прошмыгнуласовсем уж маленькаядевчонка.
- Еще одно слово– и мы пойдембез тебя! – тутже пригрозилаНаташа.
Парень развеселился:
- Куда? В фан-зону?Ну, мои дорогие,на это я хочупосмотретьеще больше, чемна концерт!
Конечно, «фанку»и «танц» выбрать не стали.Тебе не хотелосьпростоять битыхтри часа подсценой в потной,беснующейсятолпе. И хотьты знала, чтос трибун будетплохо видно,все равно польстиласьна сидячиеместа.
Как положено,вы сдали верхнююодежду, подверглисьпридирчивомуосмотру охранников,проверявших,нет ли у вас ссобой фото-видеотехники.При этом Наташкакак-то ухитриласьпронести пододеждой свойфотоаппарат.
- Чтобы я незафиксироваладля потомковнаши счастливыелица?!
Когда вы, преодолеваяпрепятствияв виде стаекфанатов, все-такипротиснулисьв зал, для тебяперестал существоватьвесь мир. То,что было действительноважно – этоогромное помещение,освещенноелампами, гулкийшум и свист врядах зрителей,сцена с оборудованием,инструментами.Здесь был свой,особый запах,своя атмосфера…какв кино, когдаты погружаешьсяв придуманныймир. Толькоздесь – всенастоящее.
И ты вдруг поняла,что сама хотелабы так жить –готовитьсяк концертам,суетиться,договариваться,организовывать…И кто знает,может даже петьи выступатьна сцене!
Наверное, каждомузнакомо тонеобыкновенноеволнение инапряжение,которое переживаешьперед длительныможиданием. Нет,не было ощущениясказочности,безупречности.Группа, котораядолжна былавыступить наразогреве,опоздала чутьли не на полчаса,да еще онипровозилисьс оборудованием.В итоге их почтиникто не слушал– все болталимежду собой,обсуждая, когдаже на сценепоявятсяZipp.Тяжелый,плотный воздухобволакивал:ты уже и джинсовкусняла, а теперьподумывала– не настал личеред майки.Минуты тянулисьтягостно, и ктому моменту,когда сценаосвободилась,ты уже вся извелась.Вы с Андреемто и дело вырывалидруг у другабинокль, чтобыпоближе рассмотреть,что же творитсяв зале. Фанатысразу оживились,когда на сценеустановилибарабаннуюустановку Саши– это было похожена звуковуюволну, эхом прокатывающуюсяпо взбудораженнымзрителям. Апотом за кулисамизаиграла «TerraIncognita», предваряющаявыступлениеZipp. Какойшум поднялся…Ты даже не заметила,как сама вскочилас места и сталакричать с остальными!А ведь когда-тозарекалась,что и рта неоткроешь, чтобудешь тихо-мирнонаблюдать завыступлениемлюбимых музыкантов.Сердце отстукивалосумасшедшийритм, передглазами плясалиразноцветныепятна, а в головевертелось:«Сейчас! Вотсейчас уже!Сейчас ты увидишьтого, о ком мечтаешьуже целый год!»
Не переставая.
Рома.
Раздевалка.Или гримерка,как кому большенравится. Сашкавообще именуетэто помещение«комнатойотдыха», нокакой, на фиг,тут отдых?
Накурено. Воняеткакими-то дешевымидухами так, чтохочется блевать.И, главное, тутсобралась целаякуча народу– техники, операторы,какие-то мужикив грязных фуфайках,молоденькиедевушки… Ктоони? Что ониздесь делают?
Зря, что ли, врайдере чернымпо белому написано:«раздевалкадля музыкантов».Для музыкантов!А не для ихокружения…
Раздражениеподнимаетсямутной волнойоткуда-то изнутри,чтобы прорватьсянаружу, какгной из-поднарыва. Еще невремя. Все эмоции– на сцену. Сейчас– собранность,контроль.
Не получается…
- Кристина! Чтовсе это значит?Мне нужно остатьсяодному передконцертом! Аздесь дажесобраться смыслями невозможно!– накидываешьсяна менеджера,едва толькоона попадаетсятебе на глаза.Менеджер у васновый, она тольконедавно началаработатьсамостоятельно,поэтому на нееможно сколькоугодно кричать.
Девушка опускаетглаза в пол,бормочет:
- Сейчас… Да,Ром, извини…
Даже не стыдно.
Тошнит уже отвсего.
Кулем валишьсяна диван, опускаешьголову на спинкуи закрываешьглаза. Это нестрашно. Всеголишь усталостьпоследних дней,напряженнаяработа в студиии бессонныеночи. Вот ирезультат.Главное – несплоховатьна сцене.
Впрочем, завыступлениеты так не беспокоишься– знаешь, чтокогда придетмомент, ты забудешьобо всем. Передзрителяминевозможносолгать, любаяискусственностьили игра – какна ладони. Нетвое это… Дешевоепозерство,интриги, «звездность»…Ты другой. Фанаты– единственные,с кем тебе нехочется притворяться.