Это продолжало ее беспокоить и после того, как она оставила Мэтьюсонов и устроилась в своем любимом тихом уголке на верхней палубе.
Может быть, увидев их так близко склоненными друг к другу (а Гарри еще и держал ее руку в своей), он решил, что Гейл своим поведением нарушает профессиональный кодекс? Она еще не во всех тонкостях усвоила, что можно, а что нельзя делать согласно правилам компании для команды в отношении пассажиров.
В одном она была твердо уверена. Она не позволит никакому новому недоразумению омрачить ее отношения с Грэмом Бреттом. Мысли Гейл обращались к доктору Бретту опять и опять.
Интересно, как он теперь воспринимает женщин, с которыми его сталкивает жизнь? Возможно, ли пробиться сквозь ту преграду, которую воздвигла вокруг его сердца память о трагической любви? В своих плаваниях он, должно быть, встречал стольких очаровательных женщин, принимал их за своим столом, вел с ними беседы, танцевал – ведь для старших офицеров и врачей открыт доступ ко всем развлечениям.
Неужели призрак этой мертвой девушки, которая была так похожа на Гейл, вечно останется для него более реальным, чем любая живая женщина.
Гейл чувствовала себя уязвимой и безоружной в этом новом пугающем мире. Если это и есть любовь, то ей повезло, что она узнала ее только сейчас.
Гейл закрыла глаза, пытаясь усилием воли взять свои чувства под контроль. Подумать только, так переживать из-за того, что доктор Бретт выглядел недовольным! Она была возмущена собственной слабостью.
Гейл вскочила с шезлонга, радуясь, что ей пора бежать на дежурство. «Что мне на самом деле нужно – так это побольше работать и поменьше тратить время на глупые мысли», – говорила она себе, пока быстро шла по палубе. – «Я слишком расслабилась в последние дни ».
После вечернего приема больных, когда Гейл укладывала папки с бумагами в шкаф, доктор Бретт спросил ее из-за своего стола:
– Сестра, не говорил ли вам молодой Мэтьюсон о том, что он хочет спуститься на берег в Порт-Саиде?
– Нет, доктор. А он хочет?
– В любом случае это недопустимо. Пусть радуется, что ему вообще разрешили вставать. Мне жаль, что он не может полноценно участвовать в жизни корабля, по-моему, ему было бы легче. Похоже, Гарри и его девушка переживают сейчас трудное время.
Гейл повернулась к нему, как только он заговорил и увидела, что доктор выглядит не на шутку озабоченным. Что бы это могло значить? Гейл вернулась к прерванному занятию.
– Я думаю, что Гарри слишком молод и жизнерадостен, чтобы легко переносить постельный режим.
– Да, но тут есть и еще кое-что. – Доктор помолчал. – У меня был вызов к Бэрри Харкорт перед вечерним приемом. Буря эмоций. Я думаю, бедная девочка находится на грани нервного срыва. Все, чем я мог ей помочь – дружеский разговор и таблетка успокаивающего, что, конечно ни на йоту не повлияло на причину ее состояния.
– Похоже на солнечный удар, правда? – быстро сказала Гейл, и ее голос прозвучал неестественно жестко. – Я видела ее на площадке для игр после обеда. – Она закончила укладывать папки и, повернувшись, наткнулась на холодный и неодобрительный взгляд его голубых глаз.
– Напротив – я бы сказал, что это прямой результат холодного отношения со стороны миссис Мэтьюсон. Она очень несчастна, ей требуется сочувствие.
Гейл почувствовала упрек, скрытый в словах доктора. Она настороженно опустила глаза.
– Миссис Мэтьюсон слишком серьезно относится ко всему, что касается ее драгоценного сына, – продолжал Бретт. – Они были на борту «Юджинии» несколько месяцев назад, по дороге в Англию. Вы бы видели, как она его оберегала от девушек! На судне над этим даже начали смеяться.
– Всем известно, что Гарри станет очень богатым молодым человеком, – не сдавалась Гейл. – Я думаю, что его мать нельзя винить за то, что она хочет быть твердо убеждена в том, что его будущая жена любит именно его, а не его деньги.
Доктор нетерпеливо пожал плечами. – Не знаю, как эта девочка выдержит до конца плавания. – Гейл слушала доктора, злилась и не могла понять, зачем Бэрри понадобилось его сочувствие? Какая ей разница, на ее стороне Бретт или нет? Интересно, была ли ее истерика настоящей? Вполне возможно – после ссоры с Гарри. Бретт – слишком опытный доктор, чтобы попасться на обман такого рода.
Гейл посмотрела на часы.
– Если я вам больше не нужна, то я пойду проведаю миссис Уиллс с младенцем. – Миссис Уиллс звали их недавнюю роженицу. Гейл тратила много времени на уход за ними.
– Спасибо, сестра, вы свободны. – Он неожиданно улыбнулся. – Миссис Уиллс сама, наверное, не понимает, как ей повезло с нянькой.
– Она очень благодарна всем нам, – сказала Гейл, чувствуя себя счастливой от того, что он ее похвалил. Она была уже у самых дверей, когда Бретт заговорил опять.
– Кстати про Порт-Саид. Вы ведь будете просить освобождение, чтобы посмотреть город?
– Да, конечно. Для меня это будет первая встреча с Востоком. Я сгораю от нетерпения. – Она засмеялась. Запал, с которым это было сказано, заставил рассмеяться и Бретта.
– Отлично. Тогда, если наше отпускное время совпадет и если вы не против – я с удовольствием повожу вас по городу. Вам лучше не делать это одной – местные торговцы слишком настойчивы, кроме того, я ведь обещал молодому Мак Нэйли присмотреть за вами.
Когда Гейл покинула лазарет, ей казалось, что она летит по воздуху.
Порт-Саид! И Грэм Бретт тоже! До чего же прекрасна все-таки жизнь! Бэрри одевалась к ужину. Лекарство, которое дал ей доктор, успокоило растрепанные нервы и около часа она спокойно спала.
Она сама не понимала, что могло быть причиной того неудержимого потока бурных слез, увидев который, стюардесса тут же пошла за доктором. Может быть ссора с Гарри, на этот раз довольно бурная. Может быть, все дело в той скуке, которую она все сильней и сильней испытывала в его компании. Даже его истовое обожание не тешило больше ее тщеславия.
Бэрри давно уже не влекло к восторженным юнцам, в разряд которых она определила и Гарри. Естественно, ей никогда и в голову не приходило, что она может полюбить его. На первых порах то богатство, которое было связано с его именем, бросало на него золотые отблески, да и всепоглощающая страсть, с которой он относился к Бэрри, льстила ее непомерному самолюбию. Она легко сможет управлять Гарри; из него получится хороший и щедрый источник ее существования, а тщеславие свое она сможет удовлетворить, вращаясь в мире шоу-бизнеса. Так что, какая разница – чувствует она к нему что-нибудь или нет?
При всем этом Бэрри никак не ожидала, что это будет так скучно – сидеть возле Гарри и выслушивать его бесконечные любовные излияния. Впрочем, для ее слез была и другая причина.
Тихонько постучав в дверь, вошла стюардесса. Она удивилась, увидев, что Бэрри за время ее отсутствия совершенно оправилась и теперь стоит перед зеркалом, убирая с лица последние следы слез.
– Вы встаете? – спросила она. – А что скажет доктор?
– Он будет рад, что его маленькая пилюля помогла, – ответила Бэрри с улыбкой. Она никогда не упускала случая завоевать расположение тех, кто ее обслуживает. Обычно это окупалось сторицей. – Будь добра, помоги мне выбрать платье.
Стюардесса, которую, наверняка, ожидали во многих каютах в этот час, когда все одеваются к ужину, со всей серьезностью отнеслась к проблеме выбора туалета для Бэрри и помогла ей облачиться в белое хлопчатобумажное платье с узором из зеленых листьев, разбросанных по ткани. Кожа Бэрри приобрела золотистый оттенок под ярким средиземноморским солнцем, и белизна платья подчеркивала эту соблазнительную загорелость щедро открытых плеч и груди.
Стюардесса, покончив с одеванием Бэрри, вышла. Бэрри в глубоком раздумье осталась стоять перед высоким зеркалом.
Как некстати появился на сцене этот суровый доктор! Бэрри была уверена, что никогда больше ей не придется испытать сильного чувства. Любовь – это ловушка. Когда-то она влюбилась в Питера, и посмотрите, чем это кончилось – серой однообразной жизнью и невыносимой скукой – и ребенком!
Она считала себя слишком умной, чтобы после такого урока опять попасться в эту ловушку.
Тем не менее – и она не могла больше себя обманывать на этот счет – она влюблена в Грэма Бретта. При этом она знает, что все равно должна выйти замуж за Гарри и все это вместе делает скуку от общения с ним совершенно невозможной.
Если бы только этот доктор был другим! Но ее знание мужчин говорило Бэрри, что Бретт никогда не станет флиртовать и, тем более, вступать в какие-то серьезные отношения с чужой невестой. При всем своем тщеславии она понимала, что его отношение к ней – не более чем дружеская симпатия. Он находит ее привлекательной и хочет помочь. Бэрри в трудной в ситуации, в которую она попала из-за враждебности миссис Мэтьюсон. Но хотя ей и удалось сыграть на его чувствах и возбудить в Бретте желание защитить ее, Бэрри сомневалась, что доктор пойдет дальше и забудет, что она – невеста Гарри Мэтьюсона.
Она резким жестом сдернула со стола свою сумочку и выскочила из каюты. Если не прекратить эти бесполезные размышления, то она опять забьется в истерике.
В одном она оставалась твердо уверенной – несмотря на то, что она страстно желает другого человека – именно Гарри станет ее мужем. Какая разница, что он наскучил ей раньше, чем она того ожидала? Все равно большинство замужеств этим кончаются.
У дверей обеденного салона она лицом к лицу встретилась с Гейл. Избежать разговора было невозможно.
– Рада видеть, что вам уже лучше, мисс Харкорт, – сказала Гейл с деланным дружелюбием. Затем опытный взгляд Гейл обнаружил на лице Бэрри следы недавних переживаний, и она добавила. – Я надеюсь, что все прошло. Доктор Бретт говорил мне, что вы нездоровы.
– Спасибо, сестра, очень мило с вашей стороны, что вы обеспокоены моим здоровьем, – в усмешке Бэрри был вызов. Она подозревала, что Гейл знает о проблемах, возникших у Бэрри с матерью Мэтьюсона и радуется ее затруднениям. – Я немного перегрелась на солнце сегодня после обеда; на площадке для игр было очень жарко.