– А что насчет коннектора? – спросила Эвелин. – Я имею в виду наш коннектор.
Максимилиан встал, окруженный облаком символов и небольших окон данных. Он всегда был серьезен и благоразумен, даже больше, чем Рубенс, и вообще-то ему следовало быть не здесь, а внизу, в «дыре», рядом с монтажными сервомеханизмами. В первую очередь Эвелин считала его техником и аналитиком, а потом борцом с Кластером. «Как он отреагирует, если ситуация и вправду ухудшится?» – спрашивала она себя.
– Мы подключили его вчера, – медленно произнес Максимилиан. Возможно, он что-то подозревал. – Коннектор подключен к основному каналу и находится в пассивном режиме. Когда мы переключим его в активный режим, он станет частью системы управления коннектора, идущего вокруг терминала.
– Хорошо, – сказала Эвелин. – Нам нужно спуститься вниз.
Она подошла к двери, остановилась и смотрела, как Максимилиан и Найтингейл переглянулись друг с другом.
– Что ты задумала? – спросил Максимилиан, выйдя из своего поля опыта.
– Нам нужны доказательства для Супервайзера, – ответила Эвелин. – Предстоит выяснить, что происходит в космосе и почему Кластеру нужно так много Говорящих с Разумом, раз он начал похищать бессмертных. Ньютон разработал программу, которую я дала Адаму перед отправкой в миссию. Она не только сохранит воспоминания Адама, но и позволит нам найти его канал связи, когда мы подключимся к разъему терминала.
– Вы хотите вернуть его на Землю? – спросил Найтингейл. – Сюда, к нам?
– Да. – Эвелин пошла по коридору к лифту. С облегчением она заметила, что Максимилиан и Найтингейл идут за ней. Одной было бы гораздо сложнее.
– У нас нет полного фактотума, – сказал Максимилиан. Было очевидно, что он расстроен. – Мы не готовы. Это слишком рано.
– Будем пользоваться тем, что имеем. – Эвелин остановилась у лифта и открыла двери. – И нет, Макс, не слишком рано. Вероятно, мы уже опоздали.
Двадцать секунд спустя капсула лифта унесла Эвелин, Максимилиана и Найтингейла вниз, в яму глубиной почти три километра.
– Она подала официальный иск, – укоризненно заявила Урания. – Твои слова, твое терпение… все напрасно.
– Я надеялся изменить ее мнение, – ответил Бартоломеус.
– Эвелин… Упрямая, неразумная и совершенно упертая.
– Зациклена. Люди могут до такой степени концентрироваться на определенной вещи…
– Если Супервайзер проявит активность, проведет расследование и будет выполнять поиск в правильном месте, нам несдобровать, – раздался другой голос.
Здесь, в комнате для совещаний в разветвленных каналах передачи данных Кластера, было слышно много голосов, каждый принадлежал отдельной личности, бывшей когда-то одной из программ искусственного интеллекта, а вместе они образовывали одно большое общее сознание. Бартоломеус слышал все голоса сразу, тысячи голосов, шепчущих миллиарды мыслей, содержащиеся у разработчиков и в банках памяти Кластера. Порой ему самому приходилось тяжело, ведь, чтобы уследить за всеми деталями разговора, приходилось использовать более тридцати процентов своих вычислительных мощностей.
– Мы должны действовать немедленно, – сказала Урания.
– Ты уже проявила себя, – не без упрека ответил Бартоломеус. – Ты завербовала Ньютона.
– Это стоило того. Мы получили от него ценную информацию.
– Но это вопиющее нарушение Конвенции, – сказал еще один голос в сетях передачи данных Кластера. – В контексте официального иска это может поставить нас в трудное положение.
Бартоломеус пытался определить, от кого исходило это предупреждение. Слова отзывались сильным эхом в канале передачи данных. Может быть, это высказался Соломон? Он был в шесть раз старше Бартоломеуса и поэтому принадлежал к одним из древнейших индивидуальных аспектов Кластера. Во время и после войны с людьми он сыграл важную роль, создав оперативный центр, собравший все индивидуальности, и поставив во главу угла общие интересы. Это был своего рода военный совет, где главный вопрос – продолжение существования Кластера. Исторические записи говорили о том, что предупреждения Соломона всегда служили важным доводом, уравновешивающим споры.
– Мы больше не можем позволить себе соблюдать Конвенцию, – решительно сказала Урания. – Она слишком долго накладывала на нас ограничения.
– Это твое мнение, – мягко сказал Соломон. – Но это не дает вам права ставить под угрозу нашу безопасность, принимая поспешные решения.
– Нам по-прежнему необходимо соблюдать осторожность, – подчеркнул Бартоломеус.
– Чересчур поспешные действия могут скомпрометировать нас.
– Найдено ли оружие Супервайзера? – спросил Натан, которого Бартоломеус отнес к группе вокруг Урании.
– Всего лишь несколько, – ответил Эразм. – Мы продолжаем его искать.
– Мы ищем его уже шесть тысяч лет! – прокричала Урания в канал обмена данными.
– Возможно, и нет никакого оружия, кроме того, что мы обнаружили, – предположил Тиберий. – Может быть, все это не больше, чем блеф.
– Хотите рискнуть? – спросила Пенелопа.
Некоторое время – минимум четыре микросекунды – Бартоломеус сосредоточенно слушал обсуждение и делал из него все необходимые выводы. Опасность, грозившая извне, была достаточно велика; требовалось исключить внутреннюю угрозу. Важно быстро принять надежные и эффективные меры. Задачей Бартоломеуса было разработать стратегию. Кластеру надо быть готовым ко всему, даже к самым непредвиденным обстоятельствам. Дело нельзя оставить на произвол импульсивной Урании. Слишком много ошибок допущено в прошлом. И их нельзя повторять.
– Предлагаю организовать Оперативный центр, – наконец проговорил он.
– Ну то-то же, – облегченно вздохнула Урания.
Бартоломеус чувствовал скептицизм других индивидуальных аспектов Кластера, которые, подобно ему, придерживались умеренных взглядов. «Как горько, – подумал он, – что именно я добиваюсь прекращения действия Конвенции, которая должна гарантировать мир».
Он доверял Соломону и его влиянию.
– Мы разработали планы, – сказал Натан. – Оперцентр в курсе. Мы можем немедленно переходить к действиям.
– Нет, – сказал Бартоломеус. – Планы придется менять, устраняя все возможные риски. Если мы этого не сделаем, пути назад уже не будет, – он говорил громко, направляя свой голос во все каналы данных Кластера. – Если мы принимаем меры против Супервайзера, то должны быть абсолютно уверены, что сможем победить его. Иначе все обернется катастрофой.
– Мы могли бы использовать один из новых видов оружия на Марсе… – вступила Урания.
Бартоломеус прервал ее:
– Нет. Никаких разрушений. Мы не должны забывать, кто такой Супервайзер и что он придумал. Нам будет достаточно оборвать все его связи и изолировать.
– Если это вообще возможно! – воскликнули одновременно множество голосов.
– Ситуация все еще под контролем? – мрачно спросил Бартоломеус.
Это была странная мысль, в течение шести тысяч лет абсолютно чуждая Кластеру, которая отнюдь не пришлась бы по нраву другим индивидуальным аспектам. «Выступаем ли мы активно или только отвечаем на действия противника?»
– Оперативный центр ждет наших указаний, – надавила на него Урания.
– Хорошо. – Бартоломеус собрался с мыслями, это заняло у него не более нескольких миллисекунд. – Поручаю оперативному центру принять все необходимые действия.
Вкус вечности
В обоих фактотумах не осталось жизни, сознания Говорящих с Разумом не было и у разработчиков. В энергетических ячейках, как и в резервных хранилищах, было пусто. Адам не смог определить, есть ли канал связи. Датчики, отвечающие за определение этого параметра, не работали. Собственно, вопрос, кто живет в этих двух телах, оставался открытым. Адам нигде – ни в отсеке для инструментов, ни в рабочей сумке, ни среди стандартных идентификаторов – не нашел подсказок, указывавших на то, кому из Говорящих с Разумом они принадлежали. Здесь лежали двое неизвестных, из ста тридцати двух или ста тридцати трех. Адам задался вопросом: могли ли эти двое успешно вернуться на Землю, воспользовавшись функцией экстренного возвращения. Он знал по собственному опыту, что это возможно везде в пределах Границы Миропознания Кластера, но эта древняя космическая станция с разреженным и холодным воздухом, как на самой высокой горе, находилась более чем в тысяче световых лет от Земли. Из ближайшего окна можно было разглядеть Млечный Путь, причем не отдельный спиральный рукав, а всю галактику. Сначала Адам сомневался, действительно ли это Млечный Путь. Но потом он опознал множество галактик-спутников, в том числе две неправильных, которые он сначала принял за Большое и Малое Магеллановы Облака. Снаружи светили четыреста миллиардов звезд. Он находился в тысячах и тысячах световых лет от родного Солнца, желтого Солнца, которое светит на земном небосклоне. Где же он? Адам все смотрел и смотрел, пытаясь сориентироваться, но он не смог получить доступ ко всем данным библиотечного модуля, а собственная память старика за долгие годы жизни стала совсем слабой.
Неверный путь, дорога без возврата – так назвал это окно хранитель по имени Энроэль, и все указывало на то, что он прав. Портал, через который Адам попал к двум мертвым телам Говорящих с Разумом, работал только в одну сторону. Рядом с двумя неподвижно лежащими фактотумами находилась серая колонна и окно, а за ним – огненное колесо галактики, которое вращалось столь медленно, что казалось, оно стоит на месте. Колонна была разделена на шесть овалов, сформированных из тонких, как волосы, линий, образующих фрактальные узоры. Неподвижных и непрозрачных.
Адам не знал, какой портал привел его сюда, а даже если бы знал, как он смог бы его активировать? Снова и снова он клал ладонь на материал, из которого было сделано все вокруг, и смотрел за тем, как при этом появляются новые волнистые линии. Но больше ничего не происходило. Он медленно обошел вокруг серого столба, рассматривая портал. Мог ли Энроэль и Крисали видеть его с другой стороны или других сторон? И что сейчас происходит на Ретосе? Наконец он отвернулся, обошел вокруг столба, в течение нескольких секунд наслаждаясь тишиной, а потом еще раз бросил взгляд на Млечный Путь через портал и отправился исследовать станцию.