– Ты стал защищать интересы Супервайзера, Бартоломеус?
Сейчас в голосе Урании явно слышалось раздражение, и Бартоломеус заметил поток данных, который исходил от нее и вел в Кластер, – она видела возможность скомпрометировать стратега и его влияние в оперативном центре.
– Я сторонник нашего выживания, – сказал Бартоломеус и отправил свои сигналы в Кластер. Их должен слышать каждый. Это было не просто важно, а исключительно важно. – Мы столкнулись с величайшей опасностью со времен нашего существования. Корабль врага исчез, и, может быть, он летит прямо сюда. Сейчас как никогда важно сохранять единство и сосредоточить все силы на отражении врага. Но ты продолжаешь провоцировать раздоры, Урания. Ты занимаешься мелочами, сеешь конфликт и даже ставишь под сомнение мою роль стратега, хотя у меня есть полная поддержка Кластера и оперативного центра, который должен помогать мне выполнять задачу. Тот конфликт, который ты сейчас раздуваешь, затрагивает не только нас, но и людей. Ты хочешь развязать войну против людей, которая отвлечет нас от врага и ухудшит положение. Враг в космосе требует полного внимания. Как стратег, я утверждаю со всей ясностью: мы не можем позволить себе погрузиться в разногласия. Нам нужны люди, и я говорю не только о Говорящих с Разумом. Нам нужна человеческая изобретательность и интуиция. Вместе мы можем быть больше, чем сумма частей. Вместе мы можем защитить друг друга и исправить ошибки. У нас перед глазами есть пример. Мы знаем, к чему приводят ошибки.
Одну фемтосекунду Бартоломеус колебался, не зная, насколько внимательно слушает его Кластер.
– Я призываю тебя, Урания, работать вместе со мной, – сказал он. – Если ты продолжишь искать конфликта со мной, я буду настаивать, чтобы тебя исключили из оперативного центра и отстранили от принятия решений.
Урания посмотрела на него и закрыла все внешние каналы передачи данных:
– Это ведь была приманка, правда? – эти слова были слышны лишь здесь и обращены только к нему. – Блестяще, Бартоломеус, я недооценила тебя. Но это еще не конец.
Серебристый флексометалл Урании стал разлагаться, и она вернулась туда, откуда пришла.
Оценка возможностей
На скалах Огненной Земли, еще не поглощенных морем, поднимались виллы и башни тысячелетников. Как ранее узнала Эвелин от Эдукаторов, когда-то здесь были холодные ветра, достаточно сильные и опасные для кораблей. Но воздушные потоки изменились, и обширные зоны высокого давления на южной оконечности Мерики изменились на области низкого давления, вызывающие шторма и дожди.
Эвелин смотрела на свой транспорт, продолжавший лететь на юг в холодный Антарктис, заманивая преследователей. Море было гладким как стекло. Она поспешила вверх на скалу по спиральной лестнице. Из транспортного средства взяла новый, еще не запрограммированный сигнальный значок и попыталась связаться с владельцем виллы на скале, но услышала лишь треск.
Она продолжила подниматься и периодически смотрела на небо, но там никого не было – два МФТ, поднявшихся в воздух недалеко от здания Супервайзера и преследовавших ее, нигде не показывались. Даже если никто ее не преследовал, Эвелин все равно была нужна передышка – время все обдумать и понять, что она будет делать теперь, когда путь к Супервайзеру закрыт. Здесь жил замечательный тысячелетник, который, вероятно, может ей помочь.
Его звали Туссен. Ему было четыре тысячи лет. Сначала он был одним из первых ораторов и подслушивателей, затем – членом Высокой Сотни и наконец – мыслителем, философом и футуристом. Он хотел быть ее учителем. А возможно, и кем-то большим. Это было еще до Джаспера и «Утренней Зари», когда Эвелин только исполнилось сто семь лет. За последние три века они ни разу не общались, но Эвелин была уверена, что Туссен не забыл ее – тысячелетник никогда ничего не забывал, он носил все воспоминания на коже, каждое отдельно.
Из моря вставали тысячи скал, многие высотой с городские здания. Но только на четырнадцати из них находились виллы в мягких пастельных тонах и на трех – еще более высокие башни. Красная, как рубин, кобальтово-синяя и изумрудно-зеленая башни отражали солнечный свет и мерцали, будто драгоценности. Конечно в мире жили и другие тысячелетники, но эти объединились в Комитет Огненной Земли, образовав колонию мыслителей и философов.
Достигнув вершины, Эвелин остановилась перед белыми воротами в стене с абстрактными рисунками практически того же темно-серого цвета, как и скала. На воротах не было механизмов управления, но как только Эвелин к ним прикоснулась, они медленно и бесшумно открылись. Женщина прошла в украшенный белыми колоннами дворик, где были искусно расположены зеркала, создающие иллюзию огромного пространства.
Из темноты между колоннами вышел сервомеханизм, взвесил Эвелин на охристой гравитационной подушке и сказал:
– Несоответствие. Ваша внешность не соответствует идентификационным данным. Я заявляю: вы не археолог Фелисити.
– Я Эвелин, – она больше не думала о микроидентификаторах. – Пожалуйста, сообщите Туссену, что с ним хочет поговорить его ученица. Это важно.
– Чтобы я его побеспокоил, это должно быть очень важно, – сказал сервомеханизм. – Он медитирует.
– Скажите ему, что речь идет… о жизни и смерти.
Сервомеханизм ушел, а Эвелин осталась ждать в тени, не снимая рюкзак.
Немного позже вышел мужчина, лишь в одном отличавшийся от Туссена, которого Эвелин знала триста лет назад. На его лице стало больше татуировок. Они проходили по всему его телу и были нанесены темно-синими пигментами с модулем хранения данных. Темно-синие линии были видны и на его лысой голове, и на веках. Когда он закрывал глаза, там можно было четко разглядеть круги. Туссен не протянул руку – он подошел очень близко к Эвелин и обнял ее.
– Ты потеряла много времени, – сказал он, загадочно улыбаясь. – Три века.
Физически он не изменился, каждый день ему было словно тридцать, но его душе – четыре тысячи лет. После объятий он отошел назад и посмотрел на нее.
– Полагаю, ты вернулась, потому что передумала.
– Нет.
– Твой транспорт улетел на юг, и ты останешься здесь подольше. Или я ошибаюсь?
– Нет, ты не ошибаешься. Мне нужна твоя помощь.
В глазах Туссена было спокойствие сорока столетий.
– Это связано с возрастом? Общая коммуникация повреждена.
– Машины уничтожили Кордон, – сказала Эвелин. – Я хотела поговорить с Супервайзером, но Кластер устроил над его резиденцией бесполетную зону. Он бросает вызов Венской Мирной Конвенции.
– Понимаю, – ответил Туссен. Он на самом деле все понимал.
– Мне нужна твоя помощь, Туссен, – сказала она и взглянула на небо. Там никого не было, но на орбите имелись внимательные глаза и, возможно, сейчас они смотрели на нее.
– Ты должна мне все подробно рассказать, Ева, – сказал Туссен. – Но не здесь, а в моей тихой комнате, где нас точно никто не услышит.
«Тихая комната» состояла из четырех помещений, образующих крыло для медитации внутри скалы примерно в двадцати метрах под двориком с колоннами. Специальные защитные поля, получающие энергию из автономной термоядерной ячейки, задерживали все внешние шумы, создавая изолированное от мира место отдыха. Попасть сюда можно было только через своеобразный шлюз. В самой большой комнате Туссен построил модель прошлого, настоящего и будущего. Пока Туссен возился с головой фактотума, в которой было заключено сознание Адама, Эвелин рассматривала модель. Размер голографического поля опыта был около десяти метров. Она услышала хор десятков голосов, похожих на ветер, шепчущий в кронах бесконечного леса. Ее окружили длинные нити, напоминающие цепочки молекул или спирали ДНК. Все пребывало в медленном размеренном движении. Каждый символ, входящий в состав группы, соединения, которые они образовывали, и все поле опыта вращались в своем ритме. При помощи увеличения Эвелин увидела, что символы с цветовой кодировкой, в свою очередь, состояли из более мелких, различных размеров и очертаний.
Эвелин медленно осмотрела все. Это был результат философской и медитативной работы на протяжении более чем трех тысяч лет. В каждом фрагменте было заключено все самое важное, здесь было настоящее со всеми взаимосвязями, по которым можно было предсказать будущее. Туссен и другие шестнадцать тысячелетников из Комитета Огненной Земли анализировали историю и пытались найти лучший путь в будущее. Осматривая медленно вращающееся облако символов, Эвелин подумала, что в этом есть что-то сродни пересчитыванию песчинок.
– Вы нашли путь? – спросила она – Ты и другие.
Туссен стоял в нише с инструментами и обернулся:
– Путей бесчисленное множество. Будущее – это мультивселенная, раскол реальности на множество параллельных вселенных.
– А в нашем случае количество вселенных не может быть конечно? – спросила Эвелин.
Во время этого разговора она ощутила какое-то спокойствие. Ей хотелось растянуть этот момент, задавая вопросы.
– Нет, потому что речь идет о степени вероятности, – Туссен вышел из ниши. – Наиболее желаемые варианты будущего настолько маловероятны, что мы их не рассматриваем. Наши расчеты начинаются с вероятности в двадцать процентов. Ты, конечно, узнала бы об этом и еще о многом другом, если…
– Я знаю, – Эвелин протянула руку, желая прикоснуться к некоторым из символов и попытаться удержать их, но не смогла этого сделать. Ее пальцы пробежались по ним, не меняя порядок и движение.
– Машины находятся в процессе разработки того, что мы называем «альгостохастика», – сказал Туссен, продолжая стоять у края своей модели. – Алгоритмическая стохастика, основанная на квантовой логике. Мы будем продолжать расчеты – ведь мы занимаемся ими уже тысячи лет. В распоряжении Кластера более значительные мощности, и однажды он может превзойти нас, хотя и частично скопировал наши данные.
– Неужели это возможно? – Эвелин удивленно смотрела на символы, связанные в цепочки. – Вы действительно можете предсказать будущее?