Таково было положение дела на «Тер-Шиллинге», когда это судно вместе с двумя другими судами легло в дрейф, застигнутое штилем на расстоянии двух дней пути до мыса. Погода стояла нестерпимо жаркая, так как в этих южных широтах было лето. Филипп, лежавший под тентом на корме, истомленный необычайным зноем, заснул. Вдруг он пробудился от ощущения неприятного холода во всем теле, особенно на груди. Полуоткрыв глаза, он увидел рулевого Шрифтена, наклонившегося над ним и держащего в руке часть цепочки, оставшейся на виду, на которой у Филиппа на шее висела реликвия. Филипп снова закрыл глаза, желая убедиться в намерениях этого человека. Тот стал постепенно тащить к себе цепочку и, когда реликвия показалась из-под платья, стал осторожно снимать цепочку через голову мнимо спящего Филиппа. Но последний сделал вид, что внезапно пробудился, и схватил его крепко за руку.
– Это что такое? – крикнул Филипп, вырвав цепочку из цепких пальцев рулевого.
Тот, однако, ничуть не смутился тем, что был пойман, так сказать, на месте преступления; напротив, лукаво глядя на Филиппа своим единственным глазом, он насмешливо спросил:
– У вас тут ее портрет на этой цепочке? Хи, хи!
Вместо ответа Филипп поднялся на ноги, грубо оттолкнул нахала и скрестил руки на груди:
– Советую вам быть менее любопытным, господин рулевой, не то вам придется раскаяться!
– Или, быть может, – продолжал Шрифтен, совершенно не обратив внимания на слова и гнев Филиппа, – это у вас родильная сорочка, непогрешимый талисман против утопления?.. Хи! Хи!..
– Становитесь на свое дело, сэр! – строго приказал Филипп.
– Или, так как ведь вы католик, – продолжал рулевой, – это ноготок с пальчика какого-нибудь святого… или да, да… на этот раз я угадал верно, частица святого древа от Креста Господня!
Филипп невольно содрогнулся.
– Да, да, так и есть! Так и есть! – закричал Шрифтен и пошел туда, где матросы стояли кучкой у шкафута.
– Интересная новость, товарищи! – крикнул он довольно громко, подходя к группе. – У нас на судне есть частица Креста Господня, так что теперь нам не страшен дьявол!
Филипп, сам не зная зачем, последовал за рулевым и очутился подле матросов в тот момент, когда Шрифтен сообщил им свою новость.
– Он да не только дьявол, – заметил добродушно один старый матрос, – но и сам «Летучий Голландец» также!
«„Летучий Голландец!“ – подумал Филипп. – Неужели это может относиться к…?» – и он прошел несколько шагов вперед, так что очутился позади мачты, откуда матросы не могли его видеть; здесь он остановился в надежде услышать еще что-нибудь и действительно не ошибся.
– Говорят, что повстречаться с «Летучим Голландцем» хуже даже, чем с самим дьяволом! – заметил один из экипажа.
– А кто его видел? – заметил другой.
– Что его видели, это верно, и также верно, что несчастие преследует то судно, которое повстречалось с ним!
– А где с ним можно повстречаться?
– О-о! Говорят, это не совсем верно, но я слышал, будто он крейсирует вокруг мыса Бурь, то есть как раз в этих местах!
– Хотел бы я знать всю эту историю от начала до конца! – заметил один молодой матрос.
– Я могу тебе сообщить только то, что сам слышал. Это проклятое судно; они были пираты и перерезали своему капитану горло, если не ошибаюсь!
– Нет, нет, ничего подобного, – крикнул Шрифтен, – капитан и сейчас на нем, и он-то и есть главный негодяй; говорят, что он, как и один среди нас здесь, на судне, оставил у себя дома красавицу жену, которую очень любил…
– Кто же об этом мог знать?
– Да ведь он постоянно старается отправить письма на родину, когда встречает какое-нибудь судно. Но горе тому, который возьмется доставить его письмо! Судно наверное должно погибнуть вместе со всеми, кто на нем находится, и ни одна душа не спасется.
– Удивляюсь я, где вы слышали все это! – сказал один из людей. – Видали вы когда-нибудь это судно?
– Да, видел! – вскричал Шрифтен, но тотчас же как будто спохватился, и его крик перешел в обычное гоготание и хихикание, затем он добавил: – Но нам, ребятушки, нечего бояться: у нас есть частица святого древа на судне!
С этими словами он прошел вперед, желая избежать дальнейших расспросов, и вдруг увидел Филиппа у грот-мачты.
– А – а, вот как! Значит, не я один здесь любопытен! Хи, хи, хи! Так уж позвольте вас спросить, вы захватили с собой эту вещичку на случай, если бы мы повстречали «Летучего Голландца»?
– Я не боюсь «Летучего Голландца»! – ответил мрачно Филипп.
– Ну, да, конечно! Я сейчас только вспомнил, что вы носите одну с ним фамилию; утверждают, по крайней мере, что его также звали Вандердеккен.
– Вандердеккенов много; я не единственный на свете, – возразил Филипп, уже совершенно оправившись от смущения, овладевшего им в первую минуту.
С этими словами он отошел в сторону.
– Право, можно подумать, что этот одноглазый лукавец подозревает истинную причину, побудившую меня отправиться в плавание, – рассуждал сам с собою Филипп. – Но нет, это совершенно невозможно. Однако почему же я ощущаю такой смертельный холод каждый раз, когда этот человек приблизится ко мне? Хотел бы я знать, ощущают ли то же самое другие, или же это просто фантазия Амины, передавшаяся и мне? Я не смею никого спросить об этом, а между тем это смущает меня! Странно, что этот человек безо всякой причины вдруг сразу стал относиться ко мне так недоброжелательно; я никогда не сделал ему ни малейшего зла. То, что я сейчас слышал, подтверждает все мои опасения! О, Амина, Амина! Если бы не ты, я бы с радостью разгадал эту загадку ценой моей собственной жизни!
Спустя три дня «Тер-Шиллинг» и его спутники вошли в Столовый залив, где стояли на якоре остальные суда Ост-Индской флотилии. Как раз в эту пору голландцы основали небольшую колонию на мысе Доброй Надежды, куда суда, отправляющиеся в Ост-Индию, обыкновенно заходили, забирая воду и скот от туземцев побережья; последние за пару металлических пуговиц или за один большой гвоздь охотно отдавали жирного бычка. Набрав здесь обильные запасы воды и провианта и получив предписания от адмирала, который назначил им места встреч на случай, если бы суда отстали друг от друга или рассеялись в пути, и приняв всевозможные меры предосторожности на случай бурной погоды, которую они предвидели, суда Ост-Индской флотилии снова снялись с якоря и пошли дальше.
В течение трех дней они все время беспрерывно боролись с ветрами, плохо подвигаясь вперед, но на четвертые сутки задул свежий ветер с юга с самого утра и, постепенно усиливаясь, перешел в настоящую бурю, которая отнесла всю флотилию к северу от залива.
На седьмой день «Тер-Шиллинг» очутился один; но к этому времени погода изменилась к лучшему. Снова подняли паруса и направили путь на восток, чтобы можно было пристать к берегу в случае надобности.
– Нам не посчастливилось; мы отбились ото всех остальных судов флотилии, – сказал мингер Клутс Филиппу, стоя у шкафута, – но мы, вероятно, вблизи меридиана, и солнце наверно даст мне возможность определить нашу широту;
сейчас же трудно сказать, как далеко нас могло отнести этой бурей и течениями к северу! Эй, юнга, принеси мне мой градшток, да смотри берегись, чтобы не колонуть его ни обо что, пока ты идешь с ним наверх!
В те времена градшток был весьма простой инструмент для определения широты, которую этот инструмент в руках опытного наблюдателя безошибочно определял с точностью от 5 до 10 миль. Квадранты и секстанты были изобретены гораздо позднее. И если подумать, как несовершенны были в то время морские инструменты, как мало был изучен и исследован фарватер и как ограничены были вообще все научные сведения моряков того времени, остается только удивляться, как они могли совершать такие плавания, и притом еще сравнительно благополучно.
– Мы находимся на целых три градуса севернее мыса, – заметил капитан, определив широту, – течения, вероятно, очень сильны, но ветер быстро падает, и если я не ошибаюсь, надо ожидать перемены!
Действительно, к вечеру наступил полнейший штиль; тяжелые валы катились в сторону берега и гнали судно перед собой, а на поверхности воды, следуя за судном, появились целые стаи дельфинов, которые прыгали и ныряли в волнах, так что море казалось полным жизни и движения в лучах заходящего солнца, спускавшегося за горизонт.
– Что это за шум, точно отдаленные раскаты грома? – спросил Филипп. – Слышите?
– Слышу! Эй, марсовый, видишь землю?
– Вижу! – отозвался немного погодя марсовый матрос. – Вправо под носом судна низкие песчаные холмы и высокий прибой, это – буруны!
– Ну, так и есть! Это шум прибоя! Нас быстро гонит волнами в ту сторону; я бы очень желал, чтобы поднялся ветер!
Солнце садилось уже за горизонт, а затишье все еще продолжалось. Волны быстро гнали «Тер-Шиллинга» к берегу, так что теперь уже можно было различить гряду белых пенящихся гребней, рассыпавшихся с шумом, подобным отдаленным раскатам грома.
– Знаете вы этот берег, лоцман? – спросил капитан, обращаясь к Шрифтену, стоявшему тут же подле.
– Хорошо знаю! – угрюмо отозвался тот. – Здесь буруны на двенадцати саженях глубины; через полчаса наше доброе судно «Тер-Шиллинг» разобьется в щепы не крупнее зубочисток, если только не подымется ветер! – И одноглазый лоцман злобно захихикал, как будто его чрезвычайно радовала эта перспектива.
Мингер Клутс, не скрывая своей тревоги, поминутно то вынимал свою трубку изо рта, то снова вставлял ее в рот. Люди стояли кучками на палубе и баке, мрачно прислушиваясь к шуму разбивающихся волн прибоя. Солнце уже опустилось за горизонт, и быстро сгущавшийся мрак наступающей ночи только еще более увеличивал тревогу и беспокойство экипажа.
Наконец, Клутс обратился к своему старшему помощнику:
– Мы должны попытаться оттащить судно: надо спустить все шлюпки! Я мало рассчитываю на успех, но во всяком случае надо что-нибудь сделать. К тому же, если шлюпки будут спущены, люди успеют сесть в них, прежде чем нас выкинет на берег. Приготовьте канаты и причалы и спускайте шлюпки, а я пойду предупредить суперкарга о положении судна.