Вскоре после получения этих писем приехал и сам Филипп. Директора компании были чрезвычайно довольны его поведением и тут же назначили его капитаном большого, хорошо вооруженного судна, с которым он должен был отплыть в Индию будущей весной. Таким образом у него было целых пять месяцев спокойствия и отдыха впереди, и, кроме того, на этот раз он имел утешение увезти с собой Амину.
Амина рассказала мужу о всем случившемся в его отсутствие и о том, как она наконец избавилась от непрошеного надзора патера Матиаса.
– А разве ты занималась искусством твоей матери? – спросил Филипп.
– Нет, не занималась потому, что я не могла ничего припомнить, но я старалась вспомнить кое-что.
– Зачем? Этого не должно быть, Амина! Это занятие греховное, как тебе справедливо заметил святой отец! Обещай мне, что ты раз навсегда откажешься от этого!
– Но если это греховно, Филипп, то, значит, и твое призвание тоже греховно! Ты хочешь сноситься и действовать заодно с бестелесными духами, с выходцами с другого света. То же самое пытаюсь сделать и я. Брось свою погоню за призраками, откажись от своего страшного призвания, оставайся со мной – и я с радостью соглашусь на твое требование.
– Но я действую согласно воле Всевышнего!
– Если Всевышний не только допускает, но даже требует твоего обещания с существами иного мира, то почему же он не допускает это и по отношению ко мне? Ведь все что я могу сделать, я могу только с Его соизволения!
– Да, Амина, но, с другой стороны, человеку дана свободная воля, и Бог попускает зло и грех. Мы должны будем отвечать перед ним за то и за другое.
– Зло и грех – условные понятия! Какое зло в том, что я сделала? Разве я с дурными целями прибегала к искусству моей матери? Нет, я хотела только следовать за моим возлюбленным супругом, хотела отыскать его в неведомых морях точно так же, как он сам отыскивал там своего отца… Но к чему нам спорить теперь о таких вещах, Филипп, когда ты здесь со мной и когда я буду с тобой в будущем твоем плавании?! Пока я с тобой, я тебе обещаю не возобновлять более моих попыток, но в разлуке с тобою стану просить у невидимых духов открыть мне, где находится мой супруг, что он делает и что его ожидает!
Зима незаметно прошла, и наступила весна; время было готовить судно к отплытию и грузить товары, и так как при этом нужен был хозяйский глаз капитана, то Филипп и Амина уехали в Амстердам.
«Утрехт», как звали судно, на которое был назначен капитаном Филипп, было совершенно новое судно вместимостью в четыреста тонн, вооруженное двадцатью четырьмя орудиями. Прошло незаметно еще два месяца, в течение которых Филипп и его любимец Кранц, получивший место старшего помощника на «Утрехте», надзирали за работами на судне и вместе заботились о предоставлении всех возможных удобств для Амины.
В мае получилось приказание идти в море и по пути зайти в Гамбрун, на Цейлон, спуститься мимо Суматры и оттуда пробить себе путь в китайские воды. Компания при этом имела основание думать, что португальцы всячески будут противиться этому, а потому Филиппу дан был многочисленный экипаж и небольшой отряд солдат, который должен был состоять при суперкарге, везшем с собой большие деньги для приобретения товаров в китайских портах, на случай, если бы китайцы не пожелали принять в обмен их европейские товары.
Все меры для защиты судна и охраны его груза и ценностей были приняты.
С попутным ветром «Утрехт» вышел в море и скоро оставил за собой Англию и ее воды. Плавание обещало быть счастливым, так как благоприятный ветер сопутствовал им почти до самого мыса Доброй Надежды, и только здесь впервые они были застигнуты штилем.
Амина была в восторге. Уже стемнело; она ходила взад и вперед по палубе с Филиппом, любуясь яркими южными созвездиями.
– Чьи-то судьбы написаны в этих южных звездах, которых жители севера не видят никогда! – промолвила она. – Хотела бы я знать, что говорят тебе и мне эти звезды!
– Неужели ты веришь в звезды, Амина?
– В Аравии им верят все, но не все умеют в них читать. Моя мать принадлежала к числу тех счастливцев, которые читают судьбу человека по звездам без ошибки, но для меня, увы, это закрытая книга!
– А разве это не лучше, Амина?
– Лучше?! Как может быть лучше пресмыкаться по земле в сомнении и неведении, мучиться страхом неизвестности и трепетать перед всем, чем обладать высшими познаниями и высшей премудростью, и знать, что тебя ожидает, сознавать в себе связь с высшими силами?! Разве не гордится разум человеческий при мысли, что ему доступно то, что недоступно другим смертным? Разве это не благородная гордость?
– Это опасная гордость, Амина! – возразил Филипп.
Она смолкла и долго пристально глядела в тихо плещущие о борт волны, облокотившись на перила.
– Ты себе представляешь в своем воображении существа, населяющие эти морские глубины, резвящимися среди кораллов и украшающими жемчугом свои длинные косы? – смеясь, осведомился Филипп.
– Да, конечно, и мне думается, что отрадно и приятно жить их жизнью! Помнишь, Филипп, тебе когда-то снилось, что я была русалкой! Но я не знаю, почему мне кажется, что меня вода не примет, что, как бы я ни окончила свое земное существование, во всяком случае, не холодные, насмешливые волны будут играть со мной… Однако пора спать! Пойдем, Филипп, в каюту, уж становится поздно!
На другой день марсовый матрос доложил, что вдалеке на воде что-то плавает на траверсе судна. Кранц взял свою подзорную трубу и увидел небольшую шлюпку, вероятно снесенную с большого судна, хотя судна нигде не было видно. Так как было тихо, Филипп приказал спустить шлюпку и предоставил желающим съездить посмотреть, что это за лодка. Спустя часа полтора или больше люди, ездившие на рекогносцировку, вернулись, таща за собой на буксире маленькую лодку.
– В лодке мы нашли человека, – сказал младший помощник Кранцу, входя на палубу. – Но никто из нас не мог определить с уверенностью, жив он или мертв!
Кранц донес об этом Филиппу, который в это время завтракал с Аминой в своей каюте.
– Пусть доктор осмотрит его, – сказал Филипп.
Доктор после тщательного осмотра заявил, что жизнь еще не совсем отлетела из этого тела, и приказал отнести его вниз, чтобы дать ему вернуться к жизни. Но в тот момент, когда люди хотели поднять спасенного, чтобы отвести его на койку, тот разом поднялся, сел, затем вскочил на ноги, зашатался и, прислонясь к мачте, постоял с минуту и как будто совершенно оправился. На предложенные ему вопросы он отвечал, что принадлежит к судну, потерпевшему крушение или, вернее, перевернутому налетевшим шквалом, что он успел оторвать кормовую шлюпку, тогда как весь остальной экипаж погиб вместе с судном.
Не успел он докончить своего рассказа, как Филипп в сопровождении Амины вышел на палубу и направился к тому месту, где столпились матросы. Когда они расступились, чтобы дать дорогу капитану и его супруге, то последние, к неописанному своему удивлению и ужасу, узнали в спасенном человеке одноглазого лоцмана Шрифтена.
– Хи! Хи! Капитан Вандердеккен, если не ошибаюсь! Весьма рад, что вижу вас начальствующим, и вас также, прекрасная леди!
Филипп невольно отвернулся и почувствовал, как дрожь пробежала по всему его телу, а Амина сверкнула глазами при виде страшного исхудалого тела этого странного человека и, повернувшись, пошла вслед за мужем в каюту. Она застала его сидящим у стола с опущенной на руки головой, видимо совершенно расстроенного.
– Мужайся, дорогой мой, – сказала она, – без сомнения, его появление неожиданный для тебя удар, и я боюсь, что оно не предвещает нам ничего хорошего; но что же из этого? Такова наша судьба, а от судьбы все равно не уйдешь!
– Пусть так, пусть это моя судьба! Но почему же и ты обречена на гибель?
– Я твоя тень и должна и хочу разделять с тобой и хорошее, и дурное, радость и горе, Филипп! Я не хотела бы умереть раньше тебя, так как это причинило бы тебе горе, но твоя смерть укажет и мне путь, и я скоро, скоро последую за тобой!
– Но, конечно, не самовольно, Амина?!
– Почему же нет? Нескольких секунд достаточно чтобы это стальное лезвие исполнило свое назначение!
– Нет, нет, Амина! Это грешно! Наша религия воспрещает это!
– Пусть она воспрещает, но мой разум говорит иначе: я призвана была к жизни без моего согласия, я не давала при этом никаких обязательств, и мне не давали гарантий; о сроках не было вопроса, и потому я убеждена, что, когда мне вздумается уйти из этой жизни, я вправе это сделать, не испросив предварительно разрешения у попов… Но довольно об этом! Теперь скажи мне лучше, как ты думаешь поступить с Шрифтеном?
– Я высажу его на Капе – я не в состоянии выносить его ненавистного присутствия! Разве ты и теперь не ощущала дрожи и чувства холода, когда ты подошла к нему?
– Я ощущала, как и тогда, но знала, что увижу его прежде, чем мы увидели его! Тем не менее, думается, я бы не высадила его!
– А почему?
– Потому что я скорее склонна бросить вызов судьбе, а не увертываться от нее. Ведь, в сущности, этот несчастный ничего не может сделать нам.
– Нет, ты ошибаешься! Он может взбунтовать команду, как уже раз пытался это сделать, поселить в ней недоверие ко мне; кроме того, он уже раз пытался похитить у меня мою реликвию!
– Я готова почти сожалеть, что это не удалось ему: это положило бы конец твоим скитаниям, твоей погоне за призраком!
– Нет, Амина, не говори так! Это мой долг: я дал торжественную клятву!
– Но знаешь ли, что ты не можешь, собственно говоря, высадить Шрифтена на берег на Капе? Он такой же служащий компании, как и ты; ты можешь только отправить его на родину в том случае, если найдешь судно, возвращающееся в Голландию! Но, будь я на твоем месте, я предалась бы на волю судьбы. Очевидно, его судьба сплетена с нашей, и против этого ничего не поделать; так пусть же он лучше останется здесь!
– Быть может, ты права, Амина! Я, быть может, могу отсрочить свою судьбу, но уйти от н