Мемор не повелась на приманку.
– Они талантливы. От них может быть польза.
Тут вернулась Унаджьюханах и вежливо, печально передернула крыльями.
– Мне приятно наблюдать за вашей пикировкой, о близнецы, но есть дела поважнее. – Она склонила голову к Асенат, дав знак продолжать. – Более масштабные задачи путешествия, помните?
Асенат проговорила:
– Глорианцы, как мы их называем условно, передали и электромагнитный сигнал.
– Нам? – уточнила Унаджьюханах.
– Да… наверное, – отозвалась Асенат не слишком уверенно.
– Чаша и прямоточный звездолет приматов обладают ныне идентичными пространственными координатами, – сказал Бемор. – Вероятно, этим и объясняется содержание послания.
– И каково оно? – нетерпеливо спросила Мемор, устав от этих танцев вокруг да около.
– Это мультипликация, – ответила Унаджьюханах. – Распространенная в примитивных культурах форма искусства. Легко было бы принять эти картинки за рисунки на стенах пещер, вот только последние не движутся. Сообщение с Глории демонстрирует насилие, зачастую физически неправдоподобное.
Тишина.
– Искренне хотелось бы мне выяснить, как могло их общество деградировать столь основательно, что посылает эдакие жалкие сигналы, рассчитывая отпугнуть или, ну, не знаю, позабавиться. Если, разумеется, это и впрямь оскорбление.
Бемор отозвался:
– Создания, способные орудовать огромными массами для обмена информацией, не могут себя так вести. Этот вывод, Унаджьюханах, следует из всего накопленного нами в ваших же архивах багажа знаний об эволюции культур.
– Хотелось бы в это верить, – только и ответила Унаджьюханах.
– Есть еще одна возможность… – Мемор поколебалась. – Мы исходим из неверных предпосылок.
– Ты вообще о чем? – укоризненно, язвительно прошуршала перьями Асенат.
– Представим, что сообщение предназначалось не нам и не прямоточнику. – Мемор изобразила линию, соединив ею Глорию, Чашу с кружащимся над нею кораблем чужаков, и продлив за ее пределы, еще дальше, на неизвестное расстояние от Глории… – Глорианцы, быть может, преследовали цель устрашить и впечатлить, а значит, остеречь от нежелательных действий… родной мир приматов.
– Но тогда… – Бемор замялся. Крыло его яростно зашелестело, выдав нарастающее понимание, отчаяние и сумятицу мыслей.
Воображение – штука полезная, подумала Мемор. Идея вынырнула у нее из Подсознания, прежде невысказанная, а теперь четкая. Откуда-то изнутри поднялась дрожь недовольства знанием сдерживаемым, не находившим выражения, а оттого непокорным, своевольным. Нахлынул страх, но Мемор подавила его, сфокусировавшись на текущем моменте. Она вела с Бемором дуэль и наконец обнаружила уязвимое место противника: преимущество ей обеспечила мысль нежданная, непроверенная, но истинная, она не сомневалась, истинная.
.
Мемор сказала не без удовлетворения:
– Они не нас боятся. Они боятся людей.
Часть четвертаяПошлите супермена
Нет большей неудачи, чем успех, поскольку он не побуждает к выводам. Делать выводы можно только после неудач. Успех же лишь подкрепляет наши суеверные заблуждения.
15
На борту «Искательницы солнц» земная гравитация для тренировок достигалась довольно просто: достаточно было бежать по направлению вращения палубы в темпе шести минут на километр. Бет вся вспотела, но так и не добилась нужной скорости; она бежала по губчатому газонному покрытию, вдыхая холодноватый корабельный воздух, слегка навязчиво отдававший смазкой. После часовой пробежки в рваном темпе ей все же стало лучше, как всегда после возвращения к нормальной гравитации: странное, но комфортное ощущение прочности, уверенности, с которым квелая телесная начинка переключалась в обычный ритм грува. Бег по направлению вращения палубы увеличивал эффективную скорость вращения и, следовательно, вес. На обратном пути все было наоборот. Продвигаясь против вращения, все еще с тяжело бьющимся сердцем, она почти плыла в воздухе, подобная липкому ангелу, и босые ноги едва касались мягкой поверхности. В пропитанной потом футболке Бет завершила пробежку по внешней жилой палубе и метнулась под душ. У нее сбилось дыхание, но она была счастлива.
Соседняя душевая кабинка включилась.
Заглянув туда, Бет увидела, как нежится под струями пальцезмейка.
– Фоштха?
– Привет, Бет. Роскошное это ваше устройство.
Высокий ломкий голос странно гармонировал с пляшущими глазами.
– Да, но не пользуйся им слишком часто, пожалуйста. Мы перерабатываем воду не так быстро.
Бет вернулась в свою кабинку и включила душ. На губах ее заиграла усмешка. У пальцезмеек понятия приватности не существовало.
Приведя себя в порядок после упражнений, Бет почувствовала, как весь ее внутренний мир просветлел. Она теперь готова была к встрече с Редвингом.
Наверное.
Через десяток минут Бет стукнула в его дверь. Редвинг сидел, зажатый собственным столом: он решил предоставить гостям больше места в тесной капитанской каюте. Видеостена отображала медленно проплывающие из бесконечности в бесконечность пейзажи Чаши: на миг проявились низкие горные хребты в области пониженной гравитации и белые, как хлопок, облачные слои над ними. Бет видела такие облака снизу, пробираясь по высоким тонким деревьям, где приходилось цепляться за гибкие прочные лианы. Облачные стопки были немногим тоньше земной атмосферы в целом, и с поверхности Чаши казалось, что в небесах висят утесы цвета слоновой кости, обрывающиеся отвесными склонами.
– Надеюсь, вам полегчало, – Редвинг приподнялся, что было для него весьма необычно, и потряс ее руку. – Вы проявили себя внизу с наилучшей стороны. Я бы хотел с вами поговорить отдельно от прочих.
– Я думаю, нам все же лучше встретиться в составе группы и…
– Первыми докладывают старшие по группе. – На жестком лице Редвинга возникла усмешка, но Бет знала, что капитан серьезен; так же сух, как его обветренная кожа.
– Да. – С возвращением на Флот, юнга!
– Прежде чем перейдем к более конкретным вопросам, расскажите, каково там, внизу. Хочу, чтобы вы размялись немного.
К такому она готовилась, поскольку все члены экипажа спрашивали об одном и том же. Те, кто оставался на корабле, месяцы напролет питались консервами, вдыхали пересушенный воздух, глядели, как внизу проносится огромное нечто: все равно что поселиться в тесной квартирке на верхнем этаже небоскреба и не иметь возможности выйти оттуда; что толку от захватывающего вида с высоты?
Тем не менее Бет поймала себя на том, что ей тяжело выразить пережитое словами. Удивление, ужас, голод, приступы страха, болезненная усталость, смешанные с неотступным подозрением, что однажды, сомкнув слипающиеся веки и забывшись сном, проснешься только затем, чтобы, всей в поту, оказаться при смерти…
– Это спроектированные джунгли. Можно перемещаться там много дней и совсем позабыть, что ты не на чужой планете, а на поверхности головокружительно сложной машины. Звезда все время в небе, и спустя некоторое время начинаешь ее ненавидеть, хоть и учишься спать в тени и при жаре. Тьма… я вам передать не могу, какая это роскошь – выключить свет. Погода меняется, да, но освещение все время какое-то желтоватое, а Струя золотистой змеей извивается в небе. Мы все время бежали, оглядываясь, нет ли кого на хвосте, не задумало ли что-нибудь нас сожрать. Проводили многие дни без ванны, иногда даже без питьевой воды, но шаги давались все легче, потому что мы теряли вес, даже не замечая этого, а думать порой могли только о том, как нам хочется есть…
Она заставила себя замолчать. При других членах команды ей удавалось это скрывать, но не при Редвинге. Она вдруг сообразила почему: что-то в его усмешке, кивках в такт ее словам, заинтересованном взгляде неспокойных подвижных глаз побудило к подобной откровенности. Как он это сделал? Может, научился, когда капитанствовал на кораблях по всей Солнечной системе.
– Кое о чем я уже знал, – сказал Редвинг; лицо приняло открытое выражение, но взгляд, устремленный вдаль, затуманился. – Невозможно выбрать кошмар, от которого проснешься в четыре утра: кошмар сам приходит и нависает над тобой, снова и снова.
Бет насилу выпрямилась, расправила плечи. Улыбка, самоконтроль.
– Моя мама говорила, что подлинно счастлив тот, кто умеет наслаждаться видами на объездной дороге.
Редвинг рассмеялся. Искренне, во все горло, расхохотался на всю эхо-камеру металлической каюты.
– Отлично сказано! Черт побери, долгоньким у нас тут выдается объездной маршрут.
Последняя фраза вылетела словно бы ненамеренно, окрашенная низкими нотами легкого сожаления. Он откинулся в кресле и мгновение глядел на видеостену, где горные кряжи сменило величественное, отливающее синевой яичной скорлупы море; серые горные склоны ниспадали к берегу и упирались в пляж.
Он умело управляет разговором; дал мне передышку.
Редвинг снова развернулся к ней и пронзил взглядом глубоких синих глаз.
– Расскажите-ка мне… о питании.
Бет долго сдерживала выдох, поразившись при мысли, что теплые невыразительные корабельные блюда, с такой жадностью поглощенные на совместном обеде в кают-компании, не оставили о себе никаких сенсорных ощущений.
– Я… мы кое-каких зверушек сбивали с деревьев, совсем отчаялись. Жирного примата поймали в области пониженной гравитации, например. Мясо жилистое, желтый жир, туша походила на крупную зажаренную обезьяну, но если два дня перед тем питаться одной толстолистной травой, то… впечатления как от райского пиршества.
– На вкус как человечина?
– Да откуда ж, блин, я знаю?
Тут Бет увидела, что Редвинг ухмыляется, и тоже рассмеялась.
– Не было времени об этом задуматься.
– Вы переварили добычу?
– Как ни странно, да. Конечно, мы прошли все подготовительные биотех-инъекции, плюс прихватили с собой немного таблеток. Я заставила всех начать принимать пилюли, как только чужа